Жена для Императора морей - Ева Кофей

— Думать? Ну так от меня пахло тобой. Он так сказал.

Люба морщится.

— Как-то… странно звучит.

— Да нет же, я про то, что у него кровь забурлила, — морщится Арктур.

— Кровь забурлила? Это какая-то русалочья фишка?

Она при этом продолжает гладить его хвост.

— Да… У людей не так? — расслабляется он от её прикосновений.

— Они резко не становятся горячими, а если становятся, то это признак болезни. Если под сорок будет, то и умереть можно.

— Я не… Не об этом, — он будто не решается сказать, но всё же продолжает: — Имею ввиду, если мужчине нравится девушка.

— А, — она одёргивает руку. — А причём здесь это?

— Притом.

Она цокает.

— Ты иногда такой… невыносимый. И ты… вчера… Это связано?

— Да, — звучит его голос твёрдо. — Ты не знала?

— Фу, — тянет Люба, — нет, наши мужчины всегда горячие.

— Фу, — вторит ей Арктур. — Как же ты не боишься, если они… всегда?

Люба смеётся и ничего не отвечает.

— Возвращаясь к теме, я не знаю, разрешать ли тебе ноги отращивать. Я… не хочу, чтобы тебе было больно.

— Это ничего, Любовь, — отмахивается он. — Потерплю. Правда, — и снова ловит её за руку, чтобы с трепетом поцеловать ей пальцы. — Мы не такие хрупкие, как вы… Ты, — гладит её ладонь, — такая мягкая…

Она вздрагивает и выпаливает, чувствуя что вот-вот расплывётся лужей, а этого допускать никак нельзя:

— Что ты делаешь?

— Ты очень приятна мне… Не только внешне, — и вновь склоняется над её рукой, касаясь её губами. — И пахнешь приятно.

Руки она не отнимает, потому что ей хорошо, а это отпуск!

Да, именно так!

— Послушай, у нас девушку целуют если хотят с ней переспать. И к этому накладывается ещё вариант — если хотят серьёзных отношений. Но это реже. Понимаешь?

— Да. Конечно. К чему такие вопросы? У нас то же самое.

— Что? — тут она руку всё же отнимает.

И взгляд отводит.

— Ты сама сказала. Я думаю об этом.

— Мы едва знакомы. Думаешь о чём? Если про это самое, то я так не согласна!

«Наверное…»

В какой-то момент она больше стала бояться влюбиться, чем его, кхм, анатомии.

Насчёт последней даже интересно…

«Боже, я ненормальная!»

Но Арктур смотрит на неё и ничего не отвечает. Только медленно отстраняется и возвышается над водой, прикидывая, как бы лучше ему покинуть бассейн.

— Посторонись, Любовь.

— Нет, мне нужно это выяснить. Ты не должен позволять себе… вольностей.

— Выяснить, что именно? Боишься, что буду неволить? Так не бойся.

— Меня? Неволить? Не могу я этого бояться, такого со мной в принципе не случится! Просто пообещай, что перестанешь быть… таким.

— Нет. Почему? — это уже звучит обеспокоенно.

— Потому что… я приличная девушка.

И она сдаётся его желаю обрасти ногами, а потому принимается выстеливать дорогу из тряпок от бассейна до душевой кабины.

Арктур выбирается как можно более аккуратно, и на удивление быстро добирается до двери ванной.

— Я знаю, что ты приличная, — говорит он прежде, чем скрыться за дверью. — Поэтому я и говорю тебе прямо. Понимаешь?

Он закрывается там и больше ничего не говорит.

— Это возмутительно, — шепчет Люба, устраиваясь на кровати, — возмутительно…

А через минут пятнадцать в душевой включается вода. Через ещё десять снова возникает тишина.

А затем:

— Любовь… Мне очень неловко. Но… Кажется, мне нужна твоя помощь.

ГЛАВА 13. К чёрту сокровища, да не морскому!

Всё это время Люба сидела напряжённая и переполненная переживаниями. Но вот он зовёт её…

А вдруг ничего не вышло или всё вышло… криво?

Что она там увидит?

Она приоткрывает дверь.

— Ну, как ты?

— Ну, так… — отзывается он.

Арктур стоит… Стоит! У душевой, держась за стену, и улыбается вымученно и смущённо. В чистых и мерцающих глазах его читается растерянность и любопытство.

Он мокрый, на этот раз от пресной воды. С распущенными чёрными волосами. Обнажённый. По кубикам пресса стекают серебристые крупные капли… Ниже не смотреть сложно… Ноги вопреки опасениям Любы крепкие и стройные, в меру подкаченные. Но Арктура они больше всего и волнуют.

— Как… — произносит он, явно пытаясь подобрать нужные слова. — Как этим пользоваться?

— Боже… — выдыхает она, стараясь сохранить приличия и не слишком краснеть. — Ты такой…

Она задыхается и вместо тысячи слов подаёт ему полосатое полотенце.

— Прикройся, для начала, п-пожалуйста…

— Мм? А, конечно, — завязывает он его у себя на бёдрах и, пошатнувшись, вновь хватается за стену. — Ну, каков я? Без хвоста.

И смотрит на Любу сверху вниз. Ростом он, конечно, и в человеческом облике отличился…

— Хорош… А ты как думал? — не лукавит Люба и делает это с большим удовольствием. — Больно было?

— Ага, — звучит слишком довольно, но реакция Любы так приятна ему и так радует, что и некоторое беспокойство уходит на задний план. — Я впервые это делаю… — признаётся он вдруг так, словно открывает секрет.

Люба запускает пальцы в его тёмные волосы, приглаживая, будто успокаивая и хваля.

— Разве не было любопытно попробовать раньше?

— Нет, — без раздумий отвечает он и делает шаг. — Я должен сту-ступать на всё или на… — он смотрит, как она стоит, и делает так же. — Вроде видел уже, а так странно. Не понимаю, как вы с ними живёте.

А после, не очень твёрдой походкой, но идёт в комнату, уже ни за что не держась.

— Люди ведь надевают на себя всякое, — снимает он полотенце, чтобы не мешало, и вешает на край двери, — и не ради украшения, так? Ты принесёшь что-то и мне? — садится на кровать.

Люба проходит мимо него с закрытыми глазами и спотыкается.

— Есть ещё такое понятие, как приличие… Некоторые… части тела, — с трудом пытается сформулировать, — неуместно показывать другим людям.

— Хорошо, — легко соглашается он, натягивает на себя одеяло и ложиться. — Мм, а без хвоста лежать здесь приятнее. Иди сюда!

Она оборачивается.

— Зачем?

— Приятно же. Хочу разделить с тобой. И вообще, — смотрит на