Дорогая первая жена - Даша Черничная

— Отец, может, хватит мусолить одно и то же? — уже более ожесточенно спрашивает Идар. — Ты больше эти вопросы не решаешь. Давид останется в компании на должности начальника охраны.

Снова кулак опускается на стол, и я отшатываюсь от двери. Чашки на подносе звенят, голоса в кабинете замолкают, и я понимаю, что надо скорее обозначить себя, так что локтем опускаю ручку двери и вхожу.

— Прошу прощения, что помешала, — стараюсь говорить ровно. — Ваш чай.

Ставлю поднос на столик и бросаю взгляд на мужчин.

Отец Идара сидит за столом. Красный, злющий. Давид пристроился на диванчике около стола, куда я поставила поднос. Он встречает мой взгляд, смотрит по-доброму, но немного устало.

Идар стоит около книжного шкафа. Когда я принимаюсь разливать чай по чашкам, он подходит ко мне и забирает чайник.

— Спасибо, Надюш, — говорит мягко. — Дальше мы сами.

— Конечно, — киваю и спешно покидаю кабинет, плотно прикрыв за собой дверь.

Иду обратно на кухню. На подходе также прислушиваюсь. Эльвира разговаривает с Риммой, и я замираю.

Сегодня у меня день такой — подслушивать чужие разговоры?

Мне это не нравится…

— …у тебя нет выбора, ты ничего не решаешь, — назидательно говорит Эльвира. — Посмотри, как они ведут себя друг с другом. Этот брак давно перестал быть договорным. Отпусти ситуацию.

— Когда правда раскроется… — рвано выдыхает Римма, но Эльвира ее перебивает:

— Значит, надо сделать так, чтобы правда не раскрылась.

Глава 46

Идар

— Хорошо у вас, — Давид идет по нашему с Надей дому и едва заметно улыбается.

— С тех пор, как ты тут был последний раз, практически ничего не изменилось. Разве что комнату для Назара переделали, — произношу удивленно и кручу головой по сторонам.

Давид бросает на меня насмешливый взгляд.

— А по-моему, изменилось очень многое.

Смотрю еще раз, более пристально.

Да, Надия перевезла из своей квартиры много живых цветов, заменила занавески. Появились рамки с нашими фотографиями.

Какие-то вазочки, статуэтки, стопка книг на краю стола, плед на спинке дивана.

— И правда все по-другому, — говорю тихо.

Якоря, которые Надя незаметно разбросала по всему дому действительно сделали его… домом.

Когда-то тут жили родители.

Многое они увезли в свой новый дом, тут остался минимум, необходимый для жизни, и его мне хватало с лихвой. Но и дом расценивался просто как место, куда можно прийти и переночевать.

Сейчас же он заиграл новыми красками.

И да, я почувствовал перемены, но осознал их только сейчас.

— Дальше своего носа не видишь, да, Идар? — Давид кладет руку мне на плечо и сжимает его.

— Похоже на то, — усмехаюсь из-за собственной недалекости.

— Хорошо хоть Надю рассмотрел, — говорит уже строже. — А то так бы и бегал за той девушкой. Я тебе сразу сказал: расстанься с ней.

— Всех все устраивало, — напоминаю ему.

— Это тебя устраивало, — перебивает. — Тебе было удобно. А она наверняка мысленно примеряла свадебное платье.

— Давид, у нас с Олесей существовала договоренность: мы спим, на этом все. То, что я не женюсь на ней, было сказано сразу.

— Договоренность у тебя может быть с мужиком, — назидательно говорит брат. — Это мужику ты пожимаешь руку и идешь выполнять условия договора. А женщины… тут совсем другое. Ты им говоришь одно, а они слышат то, что им хочется. Ты говорил: «Я не женюсь на тебе». А она слышала: «Я не женюсь на тебе и ни на одной другой женщине в мире и буду рядом с тобой всегда».

Тру затылок, а брат усмехается, глядя на мою недоумевающую физиономию.

— Женщины они такие, — криво улыбается. — Но то, что сделал все как положено, одобряю, молодец. Неплохо было бы расстаться с Олесей до брака, но чего уж тут. Главное, что с Надей вы… кхм, нашли общий язык. Кстати, где она?

— У брата. У Назара через несколько дней операция, она его подбадривает.

— Точно! Мне Лялька говорила.

Выходим с Давидом на улицу, по пути продолжая разговор.

— Прости, что на свадьбе не был.

— Перестань, — отмахиваюсь. — Наша с Надей свадьба была спонтанной, ее и свадьбой толком не назвать. Так, формальность.

— Наслышан, — добродушно усмехается. — До меня дошли сплетни о том, как твоя жена тебя в первую ночь кинула. Вот хохма-то была.

— Не начинай! — умоляю брата.

Мы выходим на улицу, и Зевс, едва услышав движение, бежит к нам навстречу. Давид садится перед ним на корточки и принимается играть с собакой, а я наблюдаю за братом, понимая, как рад тому, что он теперь с нами.

Когда собака убегает, Давид устраивается рядом со мной на ступенях крыльца и принимается задумчиво тереть бороду.

— Идар, я не могу отделаться от мысли, что уже видел где-то Надию. Не на фото с вашей свадьбы, нет, — хмурится. — Будто раньше.

— Я тоже думал об этом, — киваю. — Но вспомнить не смог, поэтому решил, что, возможно, когда мы были детьми, пересекались на каком-нибудь празднике. Ты же знаешь, какие они у нас масштабные.

— И то верно.

Переглядываемся с братом, больше не поднимая эту тему, которая, впрочем, так и не была закрыта.

— Ты определился, где осядешь? — спрашиваю брата.

— Еще нет. Но жить у родителей становится невыносимо.

— Переезжай сюда. Места всем хватит.

— В гнездо молодоженов? — улыбается. — Нет уж, и не проси. Но за предложение спасибо.

Хмурюсь, глядя на брата:

— Давид, только не говори, что снова очередной контракт.

Брат бросает на меня странный взгляд.

— Не смей, слышишь! — срываюсь. — Дочь тебя совсем не видит. Постоянно спрашивает, вернешься ли ты! Матери нет, а ты забираешь у нее единственного близкого человека — себя. Как бы мы ни любили Ляльку, но ей нужен отец. В идеале и мать, но…

— Нет у нее матери, — отрезает. — Женщина, которая отказалась от нее, не мать!

У Давида была короткий роман, который закончился, когда он подписал контракт и уехал.

Да нее ребенок был обузой, поэтому она отказалась от девочки в роддоме.

Благо город маленький, кто-то из врачей или акушерок знал, что у Давида был роман с той женщиной.

Лялька жила два месяца в доме малютки, пока мы пытались сообщить Давиду о том, что, скорее всего, у него есть дочь. Нам ее не отдавали, так как прав на малышку мы не имели.

Когда брат вернулся, буквально за пару дней сделал все документы и забрал ее.

Мне кажется, он до сих пор корит себя за те два месяца, хоть Лялька их и не помнит, да и ежедневно к ней приходила