Слепая истинность. Невозможно простить - Кристина Юрьевна Юраш

Я медленно, стараясь не нарушить воздух вокруг нас, высвободилась из его объятий. Ткань простыни зашуршала слишком громко, и я замерла, затаив дыхание.

Ритм его дыхания не сбился. Он спал.

Моя рука дрогнула в воздухе. Пальцы казались чужими, холодными.

Я протянула их к его лицу. Это было похоже на ритуал. Как будто я была жрицей, пытающейся вызвать духа из глубин подземного мира, или наоборот — заклинательницей, проверяющей, надежно ли заперт демон.

Кончики пальцев коснулись его щеки.

Кожа была горячей. Живой. Не той обжигающей жарой, что исходила от него в моменты гнева или пробуждения силы, а мягким, человеческим теплом. Я провела подушечкой по скуле, ощущая жесткую щетину, которая кололась, как сухая трава. Он не шевельнулся.

Сердце заколотилось в горле, глухо ударяя в ребра. Я скользнула ниже, к линии челюсти. Здесь, под ухом, пульсировала артерия. Спокойно. Ровно.

Моя метка на запястье молчала. Ни тепла, ни вспышки. Ничего.

Разочарование, острое и кислое, подступило к горлу. Значит, книга права? Значит, он действительно убил эту часть себя? Ради меня. Ради того, чтобы я могла спать спокойно в соседней комнате, не боясь, что ночью в дверь войдет чудовище.

Но рука не слушалась приказа остановиться. Она жаждала продолжать. В этой темноте, где глаза были бесполезны, осязание обострилось до предела. Каждый миллиметр его кожи рассказывал историю, которую он никогда не произнесет вслух.

Я переместила ладонь на шею. Кожа здесь была тоньше, нежнее. Под моими пальцами пробежала дрожь. Не его — моя. Я почувствовала, как внутри меня самой откликается что-то древнее, голодное. Я почувствовала или мне показалось, но кожа на месте метки нагрелась. Может, мне очень хотелось, чтобы так случилось?

Вроде бы тепло.

Едва заметно, словно кто-то провел рядом зажженной спичкой.

Я замерла. Дыхание Лотара осталось прежним.

«Спит», — убедилась я. И это разрешение сняло последние оковы страха.

Я подалась ближе. Одеяло соскользнуло с его плеча, открывая линию ключицы. В полумраке, привыкнув к отсутствию света, я различала контуры его тела. Шрамы. Их было много. Карта битв, которые он вел не только с врагами Империи, но и с самим собой.

Мои пальцы поползли ниже, по груди. Тот самый шрам — проклятье, по которому я его узнала.

Мышцы под кожей были напряжены даже во сне. Твердые, как камень. Я коснулась центра груди, там, где раньше сиял медальон. Сейчас там была только кожа и ровный стук сердца. Медальон съехал на подушку. Осталась только цепочка, которая словно стянула горло.

Я прижала ладонь к его сердцу.

Тук. Тук. Тук.

Мой ритм сбился, пытаясь подстроиться под его. Это было интимнее любого поцелуя. В этой тишине, когда мир сузился до точки соприкосновения наших тел, не было ни герцога, ни жертвы. Были только мужчина и женщина, связанные невидимой нитью, которая становилась все тоньше и опаснее.

Я забыла про метку. Забыла про цель проверки. Желание просто чувствовать его стало сильнее любопытства. Это было колдовство. Я касалась его, и казалось, что я забираю его боль в свои ладони, растворяю её в своем тепле. Или, может быть, наоборот — передаю ему свой страх, свою вину.

Моя ладонь легла на его сердце целиком. Оно билось спокойно, но под моими пальцами кожа становилась все горячее. Будто мой холод будил в нем огонь.

Я наклонилась ближе. Его запах ударил в нос — сон, кожа, тот самый терпкий аромат озона, который всегда сопутствовал ему, даже когда он был человеком. Этот запах вызывал во мне противоречивую реакцию: желание бежать и желание прижаться сильнее.

Мои пальцы скользнули ниже, по рельефу пресса. Он вздохнул. Глубоко, протяжно. Его рука на моей талии дрогнула, пальцы слегка сжались, словно во сне он пытался удержать что-то ускользающее.

Я замерла, ожидая, что он проснется. Что золотые глаза вспыхнут под повязкой, что зверь рыкнет, почуяв мою близость.

Но он лишь повернулся ко мне, притягивая ближе. Его лицо уткнулось в изгиб моей шеи. Горячее дыхание обожгло кожу, заставив меня судорожно вдохнуть.

— Сиби… — прошептал он во сне. Голос был хриплым, низким, вибрирующим у самой моей ключицы.

Это имя прозвучало как молитва. Как приговор.

Я почувствовала, как внутри него, в самой глубине, где он запер свою сущность, что-то шевельнулось. Не рык. Не ярость. Тоска. Голодная, вековая тоска зверя, который чувствует свою пару, но не может выйти из клетки.

Словно на мгновенье я почувствовала это. Как вспышка перед глазами.

“Тебе могло показаться… Ты просто очень сильно хотела этого!”, — вздохнула я.

Меня затрясло. Не от страха. От осознания масштаба того, что он сделал. Он держал эту мощь внутри, сдерживал её ценой собственной боли, чтобы не напугать меня. А я лежала здесь, касалась его и чувствовала, как мое тело отзывается на этот скрытый огонь.

Я должна была отдернуть руку. Должна была отползти на свой край кровати, напомнить себе о границах. Но вместо этого я положила вторую ладонь ему на плечо. Прижалась.

Сейчас мне казалось, что его рука и его дыхание просят прощения у меня. А мои руки и мое дыхание просят прощения у него.

Внезапно странный звук разорвал тишину.

Я дернулась и подскочила. Звук был слишком громким для спящего дома. — Тише, — послышался хриплый шепот. — Лежи…

Он втянул запах, но тут же поморщился. А потом медленно встал…

— Ты куда? — испуганным шепотом произнесла я, понимая, что что-то не так.

— Просто лежи, — прошептал он, поднимая палец вверх. — Я слышу голоса. Незнакомые. В доме.

Глава 76

Я лежала, не смея пошевелиться, боясь, что даже шелест простыни прозвучит как выстрел в этой звонкой темноте.

Во рту был вкус страха. Я не могла описать его, но страх вдруг стал осязаемым.

Лотар лег на кровать и замер рядом, обнимая меня. Его дыхание, еще секунду назад ровное и глубокое, стало поверхностным, почти незаметным.

Он не просто слушал — он впитывал звуки кожей, улавливая малейшие вибрации воздуха, недоступные моему слуху.

Я не слышала шагов за дверью, не слышала скрипа половиц в коридоре, но холод, вдруг поползший от его тела, сказал мне всё без слов. Беда была здесь.

Я пока не могла понять, когда и кто. И эта неизвестность душила меня страхом и тревогой.

— Может, разбудим слуг? — спросила я едва слышно. — Чтобы они умерли первыми? — спросил