Любовь в Лопухах - Ника Оболенская

Глава 56. Тишина

Два месяца спустя

Любовь

Три дня тишины.

Не той уютной, когда за окном идет снег, а ты наблюдаешь за его торжественным шествием, завернутая в плед и с чашкой горячего шоколада в руках.

Эта тишина напрягала, давила на виски и заставляла по десять раз перепроверять телефон.

«Доставлено».

Последнее сообщение так и висит в чате с утра — обычное, бытовое: «Шел 90 день января. У нас выпал снег! Даже Кинг этому не обрадовался, и мы погуляли буквально 10 минут. Как у тебя дела?»

Ни ответа, ни даже синей галочки «прочитано».

Я щелкаю клавишами ноутбука, пытаясь вымучить из себя хоть пару строчек для нового романа.

Бессмысленно.

Героиня никак не хочет признаваться в любви главному герою — странное совпадение, не правда ли?

— Ну неужели так сложно мне ответить?! — ворчу в пустоту квартиры.

Тимоша после моего возвращения из деревни собрал вещи и переехал на съемную квартиру. Не один.

И я бы порадовалась за мелкого, если бы он не оставил на холодильнике записку: «Не скучай, старушка».

Старушку я ему еще не скоро прощу.

Тете Зине стало лучше, и ее отпустили домой. К тому моменту Галина Зинаидовна, явив миру чудеса куриной смекалки и навыки выживания в полевых условиях, вернулась в стойло.

Детей этой авантюристки мы презентовали тете Зине в коробке.

Проведя еще несколько дней среди уютных сугробов и деревенской неторопливой жизни, в город я уехала вместе с Демьяном.

Я отказалась менять жилье и переезжать к нему.

Глупо? Возможно.

Но какой в этом смысл, если я все равно буду одна.

Полгода вахты…

Прошло всего два месяца. Впереди еще четыре.

Я обещала Демьяну, что справлюсь. Мы ведь решили попробовать. А теперь Морозов игнорирует меня, и беспокойство по этому поводу уже давно зудит под кожей.

Всего пару слов можно было мне написать!

От негодования, поднявшегося в душе, сводит голодным спазмом желудок.

На кухне готовлю себе глазунью и кофе. Сервирую стол и, поддавшись порыву, поливаю растительным маслом и посыпаю солью кусок черного хлеба — слишком обильно, так, что первый укус, обжигающе-соленый, пощипывает язык. Второй — уже вприкуску с шоколадкой.

«Это называется гастрономическое безумие, надеюсь, не заразно?» — подколол бы Демьян, посмеиваясь в трубку.

Но он не звонит.

На глаза вдруг наворачиваются слезы, и я громко всхлипываю, доедая последний кусок своего гастрономического безумия.

Телефон вибрирует.

Сердце глупо подпрыгивает — но это всего лишь реклама.

От разочарования хочется со всей силы швырнуть смартфон в стену, но я гашу в себе этот порыв.

Новенький флагман мне подарил Демьян взамен моего, раскуроченного в неравном бою с овцой, и телефончик не заслужил такой участи.

Кинг под столом громко вздыхает.

Маюсь от неясной тревоги весь день. К вечеру голова уже раскалывается от боли, и я стелю постель.

Проваливаюсь в поверхностный сон, всхлипывая в подушку.

Боже, какая я стала плакса!

К четырем утра раздается звонок.

— Черт, прости, Люб. Буран, связь отрубило начисто… Я полдня из вагончика на сосну залезал… — Демьян шепчет хриплым от усталости голосом, а я прижимаю телефон к щеке и ловлю каждое его слово.

Снова хочется плакать. Но на этот раз от счастья.

Глава 57. Часики тикают

Любовь

Родительская кухня пропахла жареным луком и лавровым листом.

Мама, помешивая лопаткой гуляш, бросает в кастрюлю мелко нарубленный чеснок и колкие фразы в меня:

— Ну сколько можно ерундой заниматься? То безработная сидишь дома месяцами, то теперь от телефона не оторвать? Сколько еще бобылихой бегать будешь?

Я ковыряю вилкой в тарелке, чувствуя, как под ложечкой сводит от запаха тушеного мяса. От него свербит в носу, а к горлу подкатывает тошнота.

Сглатываю вязкую слюну и цежу сквозь зубы:

— Я не одинока.

— Ну да! Какая дура будет с мужиком смсками перекидываться? Тебе уже двадцать семь, Любка, не девочка уже!

— Это называется отношения, мам. И при чем тут мой возраст?

— А при том! При том, что я внуков уже хочу! — мама сердито сверлит меня своим профессиональным взглядом инквизитора. — А ты вон… в ждуню играешь.

Морщусь.

Боже, откуда она берет эти выражения?

— Я за твоего отца пошла, когда только-только в институт поступила! И все успевала! И тебя родила, и диплом защитила с отличием!.. — мама «села» на своего любимого конька.

Дальше будет про тяжелые ночи и мои детские болезни, работу, Тимошку…

Тру виски, задаваясь вопросом — на кой ляд я поддалась маминым уговорам и приехала?

Папа поглядывает на нас поверх газетки, но в мамин монолог не лезет.

— … да и какие это отношения? — мама фыркает. — Женились бы, детей рожали… А все играетесь! Доиграешься, поздно будет!

— Мам, ну ты чего завелась? — стараюсь говорить миролюбиво, но внутри меня распирает.

— У теть Сони Катька уже третьего родила! А ей всего двадцать пять!.. — мама всплескивает руками и с лопатки слетает жирная капля, падая аккурат на экран моего смартфона.

Стираю ее салфеткой и зачем-то говорю:

— Детей и в сорок рожают…

Ой, зря. Потому что маму сразу взрывает:

— Ты что до сорока ждать собираешься?! Часики-то тикают, Люба! Антон, ну ты хоть ей скажи!

Папа делает вид, что не слышит мамин вопль. Но я знаю — слышит, просто никогда с ней не спорит.

Мама за это с гордостью всем подружкам говорит, что они живут с отцом душа в душу.

А я все чаще думаю, что папа просто не хочет каждый день скандалить по любому поводу.

Лучшая тактика — притвориться мертвым.

Телефон наконец вибрирует.

Демьян.

«Как ты там?»

Глупо, но от этих простых слов в груди теплеет.

«Я у родителей. Скучаю», — пишу и тут же добавляю: «Ты меня любишь?»

Карандашик водит по строчкам. Долго. Слишком долго.

«К чему этот вопрос?»

Вздрагиваю, как будто меня облили ледяной водой. Внутри расползается колкий лед, сводя холодом живот.

— Помяни мое слово, так семью не построишь! Что за отношения за тысячи километров? — мама язвительно подливает масла в огонь.

Демьян больше ничего не пишет. И это добивает.

Меня вдруг накрывает мощной волной тошноты, и я вскакиваю из-за стола, роняя салфетку.

— Всё, я поехала.

— Куда ты на ночь глядя, а беляши с мясом, а гуляш я кому варю? — кричит мне вслед мама.

«Да к черту твой гуляш!» — хочется заорать, но я лишь хлопаю дверью громче, чем нужно.

Не