Анжелика. Тени и свет Парижа - Анн Голон

— Бежим! — повторила Розина.

И обе женщины, а следом за ними и запыхавшиеся мальчишки, помчались по темным переулкам квартала. Их босые ступни скользили на камнях, покрытых липкой грязью. Наконец, Розина замедлила бег.

— Вот и фонари, — сказала она. — Это улица Сен-Мартен.

— Надо идти дальше. Нас могут преследовать.

— Бавотан не умеет говорить. Никто его не поймет; может, кто-то еще подумает, что дурачок и убил Ролена. Скоро выберут нового Великого Кесаря, но лично я никогда больше не вернусь в это логово. Я останусь с тобой, потому что ты его убила.

— А если нас разыщет Гнилой Жан? — спросил Лино.

— Он вас никогда не найдет. Я защищу вас всех, — заявила Анжелика.

Розина кивнула в сторону противоположного конца улицы, где на фоне робкого, бледного рассвета начали меркнуть фонари.

— Посмотри, ночь уже закончилась.

— Да, ночь закончилась, — решительно повторила Анжелика.

* * *

Каждое утро в аббатстве Сен-Мартен-де-Шан раздавали бесплатную похлебку для бедных. Знатные дамы, приехавшие к ранней мессе, помогали монахиням в этом богоугодном деянии.

Бедняки, порой вынужденные ночевать на улице у первого попавшего столба, обретали в трапезной монастыря мимолетный покой. Каждому из них давали по миске горячего бульона и круглому хлебцу.

Анжелика с Флоримоном на руках, за которой шли Розина, Лино и Флипо, забрела в монастырь случайно. Все пятеро беглецов, с ног до головы покрытые грязью, выглядели растерянными.

Вместе с другими неимущими их провели в зал и усадили на скамьи перед деревянными столами.

Потом появились служанки благотворительниц с огромными мисками похлебки.

От них исходил довольно аппетитный запах. Но, прежде чем утолить собственный голод, Анжелика попыталась напоить бульоном Флоримона.

Она осторожно поднесла плошку к губам ребенка.

И только тогда, в тусклом свете витражного окна молодая женщина рассмотрела сына. Его глаза были полузакрыты, носик заострился. Мальчик часто дышал, как будто бы его сердце, истерзанное страхом, никак не могло вернуться к нормальному ритму. Безучастный ко всему, малыш не обращал внимания на бульон, текущий у него по губам. В какой-то момент теплая жидкость привела ребенка в чувство. Он икнул, сделал судорожный глоток, затем сам взял миску в руки и принялся с жадностью пить.

Анжелика смотрела на это крошечное несчастное личико в обрамлении темных спутанных волос.

«Итак, — сказала она сама себе, — вот в кого ты превратила сына Жоффрея де Пейрака, наследника графов Тулузских, дитя „Цветочных игр“, родившегося для света и радости!»

Маркиза Ангелов пробуждалась от своего длительного оцепенения, с ужасом оглядываясь на разрушенную жизнь. Вдруг в ней поднялась волна необузданного гнева, гнева, направленного на себя саму и на весь окружающий мир. Казалось бы, после ужасной ночи молодая женщина должна была чувствовать себя подавленной и опустошенной, но, напротив, в ней пробудилась новая, небывалая сила.

«Никогда больше, — подумала Анжелика, — он не будет голодать… Никогда не будет мерзнуть… Никогда не испугается. Я клянусь».

Но разве за воротами аббатства их не подстерегали все те же голод, холод и страх?

«Надо что-то делать. Немедленно».

Анжелика посмотрела вокруг. Она была всего лишь одной из многочисленных несчастных матерей, одной из тех «бедняжек», которым никто ничего не должен и к которым так милосердно склонялись разодетые дамы, прежде чем вернуться к привычной болтовне в своих литературных салонах или к интригам королевского двора.

В шелковых накидках, наброшенных поверх роскошных причесок, дабы скрыть переливы жемчуга, в фартучках, приколотых к бархату и шелку платьев, они переходили от одной подопечной к другой. За ними шли служанки с корзинами в руках, из которых дамы доставали пирожные, фрукты, порой пироги или половинку цыпленка — объедки с барского стола.

— О, дорогая, — воскликнула одна из женщин, — вы очень отважны, если в вашем деликатном положении с самого раннего утра уже занимаетесь благотворительностью. Господь вознаградит вас за это.

— Надеюсь, моя милая.

Смешок, последовавший за этой фразой, показался Анжелике знакомым. Она подняла глаза и узнала графиню де Суассон, которой рыжеволосая Бертиль подавала шелковую накидку цвета спелой сливы. Графиня завернулась в шелка, зябко передернув плечами.

— Господь был не очень справедлив, когда обязал женщин вынашивать целых девять месяцев у себя во чреве плод минутного наслаждения, — сказала мадам де Суассон настоятельнице монастыря, сопровождавшей ее к выходу.

— Что оставалось бы нам, монахиням, если бы все мгновения этого мира были заполнены лишь наслаждением? — с улыбкой ответила аббатиса.

Анжелика рывком поднялась и протянула сына Лино.

— Присмотри за Флоримоном, — сказала она мальчику.

Но малыш с жалобными криками продолжал цепляться за мать. Тогда она оставила ребенка у себя и наказала спутникам:

— Сидите здесь и не уходите.

Карета ожидала на улице Сен-Мартен. Как только графиня де Суассон собралась сесть в экипаж, к ней подошла бедно одетая женщина с ребенком на руках и сказала:

— Мадам, мой ребенок умирает от голода и от холода. Прикажите одному из ваших лакеев отвезти туда, куда я укажу, полную тележку дров, горшок супа, хлеб, одеяла и одежду.

Благородная дама смерила нищенку изумленным взглядом.

— Что за неслыханная дерзость, милочка! Разве вы уже не получили сегодня утром миску похлебки?

— Одной миски похлебки недостаточно для того, чтобы выжить, мадам. То, что я прошу у вас, — такой пустяк при вашем богатстве. Тележка дров и еда — вот что вы мне будете присылать до тех пор, пока я не приведу в порядок свои дела.

— Невероятно! — воскликнула графиня. — Нет, ты слышишь, Бертиль? Эти попрошайки становятся наглее день ото дня! Подите прочь, нахалка! Не прикасайтесь ко мне вашими грязными руками, или я прикажу лакеям избить вас.

— Берегитесь, мадам, — очень тихо прошипела Анжелика, — берегитесь, как бы я не рассказала о ребенке Куасси-Ба!..

Графиня, которая уже подобрала юбки, чтобы сесть в карету, так и замерла с поднятой в воздух ногой.

Анжелика продолжила:

— Я знаю, что в предместье Сен-Дени есть один дом, и там воспитывается ребенок мавра…

— Говорите тише, — яростно прошептала мадам де Суассон.

И отпихнула Анжелику подальше от кареты.

— Ну и что это за история? — сухо спросила графиня.

Чтобы скрыть растерянность, Олимпия развернула веер и начала им обмахиваться, хотя в этом не было никакой необходимости, поскольку дул пронзительный северный ветер.