Навеки моя - Шарлин Рэддон

Эри хотела сказать ему, что не будет бояться, если только он все время будет рядом, но это причинило бы ему еще большую боль. Вместо ответа она поцеловала его палец.

– Эри, моя милая Эри! – он принял ее в свои объятия, и она прильнула к нему с отчаянием, которое сказало ему все, что ему хотелось знать о ее чувствах. Спустя некоторое время он отодвинулся. Ее глаза были полны слез. Бартоломью приподнял рукой ее подбородок и нежно поцеловал ее, затем отстранил от себя, подобрал вожжи и щелкнул ими по бокам лошадей.

Когда повозка рывком тронулась с места, Эри устремила взор вперед; она сидела прямо, словно проглотила аршин, вцепившись обеими руками в сиденье повозки. Впереди лежало ее будущее, и хотя какая-то часть ее трепетала при мысли о том, что оно может принести, свойственный молодости оптимизм и быстрый, любопытный ум внушали ей надежду.

– Эта девчонка просто шлюха.

Хестер Нун отломила сухую веточку с куста рододендрона и со злостью переломила ее своими тонкими пальцами.

Бартоломью сунул руки в карманы брюк, чтобы не ударить жену:

– Хестер, я не разрешаю тебе отзываться подобным образом о мисс Скотт. Она невеста твоего племянника. Как ты думаешь, что он почувствует, если узнает, как ты называешь его невесту?

– Она не будет его невестой. Если только мое слово еще что-нибудь значит.

Бартоломью закрыл глаза. Когда-то ему нравилось протяжное южное произношение Хестер, но с тех пор как они поженились, она пускала его в ход только на людях. Наедине с ним ее голос повышался до пронзительного визга, который он возненавидел. В затылке у него пульсировала боль. Эта женщина не успокоится, пока не поссорит Эри и Причарда. Парень отнюдь не обладает сильной волей. Он не вечнозеленый кустарник семейства вересковых с большими колоколообразными цветками, только позволяет своей тетке помыкать им, он при этом готов целовать ей ноги. Бартоломью фыркнул от отвращения и отошел на несколько шагов в сторону. Нервы его были натянуты сильнее, чем корсет Хестер, и он чувствовал сильнейшую потребность дать выход своим чувствам, лучше всего кого-нибудь избить.

Он поднял голову, заметив яркое желтое пятно. Эри стояла у застекленных створчатых дверей библиотеки – она вышла на свет, чтобы полистать одну из книг священника. Ярый коллекционер морских раковин, Кетчем недавно опубликовал свой труд, озаглавленный «Аналитический подход к сбору и идентификации орегонских морских раковин». Явно очарованная, Эри проводила много времени за внимательным изучением великолепной библиотеки его преподобия, состоящей из книг о дикой природе Орегона.

Бартоломью не винил ее. Будь он на ее месте, он бы тоже с головой зарылся в книги. Да он занялся бы всем чем угодно, только бы не слушать, как Хестер проклинает его за то, в чем он не был виноват. Повернувшись, он пошел обратно к жене. Солнце зашло, и быстро темнело. Он устал и страшно хотел лечь в постель. Это было единственное место, где он мог быть уверен, что Хестер оставит его в покое:

– Хестер, Причард решил жениться на мисс Скотт. Это нас не касается, и я не позволю тебе вмешиваться.

– Меня это как раз касается. Мой брат вверил его мне, когда отправил его из Миссури сюда жить со мной. И я не собираюсь подводить Отиса.

Бартоломью подошел ближе и вперил в нее взор, способный валить деревья:

– Ты прекрасно знаешь, что у Отиса не было выбора. Причард приехал сюда, не сообщив ничего своим родителям, не говоря уже о том, чтобы получить их разрешение.

– Но Отис позволил ему остаться, что доказывает, что…

– Это доказывает только то, что твой брат оказался достаточно умен, чтобы сообразить, что его оставили в дураках. Какой прок был бы Отису от того, что он приказал бы Причарду вернуться? Святые угодники, женщина, парень уже взрослый! Он может ехать, куда ему заблагорассудится.

– Ему нужна была женщина, которая заменила бы ему мать, ведь Эфрония умерла, когда он был совсем еще юным, вот он и решил приехать ко мне.

– Ну и дурак! – Бартоломью направился к дому – ему надоело спорить с Хестер, Внутри была девушка, полная солнца, как платье, которое она носила, и он собирался вобрать в себя столько ее очарования и ума, сколько можно, даже если между ними будет молчаливое пространство комнаты.

Хестер думала по-другому. Она схватила его за руку:

– Что ты имеешь в виду? Я всегда хотела мальчугану только добра, и он меня любит.

Бартоломью резко повернулся к ней. Его темные глаза сверкнули, как вулканическое стекло, высекающее искры при ударе о камень.

– Он боится тебя, Хестер. Ни больше, ни меньше. Если ты помешаешь его женитьбе, я прослежу за тем, чтобы его преподобие и все твои друзья здесь узнали самые красочные подробности из твоего прошлого.

– Нет! – под его холодным неумолимым взглядом она попятилась, но уперлась спиной в куст рододендрона – дальше отступать было некуда. Бартоломью по-прежнему наступал на нее, его широкие плечи загораживали последний свет заходящего солнца.

– Тебе кажется, что ты можешь страхом привязать нас всех к себе, Хестер, но не обманывай себя, страх – это не любовь.

Хестер презрительно рассмеялась.

– Насчет тебя, Бартоломью, я никогда и не обманывалась. В тебе нет никакой любви, раз ты можешь угрожать мне подобным образом.

Он навис над женой, вынуждая ее отступить еще дальше в кусты, пока ее лицо не очутилось в обрамлении толстых, жестких листьев, запах которых ударил ему в нос.

– Для тебя у меня нет любви. Но это не остановило тебя семь лет назад, когда ты запустила в меня свои когти, правда?

Только причиной того, что я тогда поступил так, была честь, а не страх. Может быть, тебе стоит запомнить это; страх – значительно более сильный стимул, чем чувство долга.

Глаза у нее стали огромными, приобрели зеленый оттенок, как у листьев рододендрона, и расширились от страха. Впрочем, он знал, она никогда не признается в том, что напугана до смерти.

Хестер увидела, как под рубашкой Бартоломью напряглись бицепсы – он сжал кулаки. Он мог переломить ее пополам, и, Бог свидетель, она на это напрашивалась. И все-таки она не могла удержаться, чтобы не позлить его еще чуточку.

– А как насчет похоти, Бартоломью? Как далеко ты позволишь своей похоти завести тебя? В постель этой шлюхи? Разве ты не взял то, что она, без сомнения, предлагала тебе, наставив рога моему бедному глупому Причарду еще до того, как он лег с ней в постель сам?

Бартоломью нанес удар раньше, чем осознал свое желание сделать это. Его рука взлетела к щеке и упала, когда она выпрямилась перед ним. Красный отпечаток ладони у нее на щеке вызвал в нем еще более сильное чувство стыда, чем то, что он чувствовал за жаркую ночь, проведенную в постели с Эри. Их взгляды встретились, и на какое-то безумное мгновение ему показалось, что он увидел в глазах Хестер вспышку страсти.

– Отлично, – Хестер легонько отодвинула листья от кружевных оборок, которые украшали ее рукава – она всегда одевалась, как капризная маленькая девочка. – Теперь мы знаем, что ты запросто можешь ударить беззащитную женщину, не так ли?