Мой дорогой герцог - Констанс Холл

Брут, улучив момент, спрыгнул на пол. Келси нагнулась, чтобы схватить его, и чуть не упала. Эдвард подхватил ее на руки.

– Даже ты при желании можешь быть галантным. Это лучше, чем ворчать на меня.

– Будь моя воля, ворчанием не ограничилось бы. – Он понес ее к выходу из часовни.

– И что бы ты со мной сделал? – осторожно поинтересовалась она.

– Для начала заткнул бы тебе кляпом рот.

– Представляю себе эту картину. – Она вдохнула бодрящий ночной воздух и, запрокинув голову, стала смотреть на луну.

– Не запрокидывай голову, а то свернешь себе шею.

– Но когда смотришь на луну таким образом, она особенно красива.

– Я равнодушен к красоте. Мне нужны лишь тишина и одиночество.

– Будь это так, ты не стал бы заводить любовницу.

– Любовница – для удовлетворения потребностей.

– Потребностей? – С минуту она пребывала в растерянности, потом усмехнулась: – Ах да, мужские потребности. Я кое-что о них знаю. Ты, случайно, не француз? Отец говорит, что у французов большие потребности.

– Неужели? – Он усмехнулся.

– Так я и знала! – воскликнула Келси. – Улыбка преображает твое лицо. Тебе кто-нибудь говорил об этом?

– Очень давно, – отрезал он, и улыбка исчезла.

– Ты мне позволишь нарисовать твой портрет? – Келси, словно зачарованная, смотрела на Эдварда.

– К чему мне портрет, если я даже в зеркало боюсь посмотреть?

– Ты не видишь того, что вижу я. Меня не отталкивают твои шрамы. Напротив, привлекают. – Она прикоснулась к искалеченной части его лица и почувствовала, как он напрягся. – Хочешь знать, почему эта часть твоего лица мне нравится больше?

– Нет.

– Я все равно скажу. – Она провела пальцем по шраму, рассекавшему щеку и спускавшемуся до подбородка. – Эта сторона некрасива, но ничего не скрывает от мира. Она вся на виду. – Келси передвинула ладонь на здоровую щеку. – А эта сторона пугает меня своим совершенством. Она скрыта под маской суровости.

– Ты выпила лишнего.

– Возможно, слегка захмелела. Но нарисовать тебя я и в самом деле хочу.

– Этого никогда не будет.

– Никогда не говори «никогда». Наступит момент, и ты об этом пожалеешь. Впрочем, тебе не нужно позировать. Я слишком хорошо помню твое лицо и смогу нарисовать его без труда.

– Все, что мне нужно сейчас, – это лечь в постель. Она игриво подкинула пальцем упавшую ему на лоб прядь волос.

– Перестань.

– Ты слишком чувствительна.

Вдруг Келси осознала, что лежит в своей кровати, и огляделась.

– Как мы оказались в моей спальне?

– Я принес тебя сюда.

Он снял с нее туфли, стянул халат и принялся развязывать шнурки на сорочке.

– Ты меня раздеваешь?

– Да.

– Но я бы предпочла остаться одетой.

– Я не собираюсь к тебе приставать.

– Нет? – Келси не смогла скрыть разочарования. – А, понимаю, ты пристаешь только к своей любовнице. Впрочем, «приставать» – не совсем подходящее слово, верно? – Она рассмеялась.

Он тоже улыбнулся.

– Я снимаю с тебя одежду, чтобы было удобнее.

– Не надо, я все равно не протрезвею, если даже ты разденешь меня догола.

Он рывком снял с нее бриджи, оставив в одной сорочке и панталончиках, натянул покрывало до подбородка и сказал:

– Спокойной ночи!

– Ты же не оставишь меня одну, правда?

– Я ухожу.

– Ты не можешь.

– Почему?

– Потому что меня сейчас стошнит.

– Я поставлю рядом с кроватью ночной горшок.

– Нет, лучше помассируй мне ступни. Мама всегда так делала, когда я была маленькой. Тогда я забуду про тошноту.

– Хорошо. – Он не поверил ее словам, но нашел ее ногу под одеялом, сел на кровать, и в следующее мгновение ее нога легла на его упругие бедра.

Когда он стал поглаживать ее пальчики, она закрыла глаза и выдохнула:

– О-о! Как приятно! Когда напьешься до тошноты, можешь обратиться ко мне с такой же просьбой. Я не откажусь ее выполнить.

– Нет уж, благодарю.

– Тебе нравится страдать?

– Лежи спокойно, и тебе станет лучше.

– Ладно, если ответишь на один мой вопрос.

– Что еще? – нетерпеливо спросил он.

– Ты был когда-нибудь влюблен?

Он принялся за вторую ногу. Не дождавшись ответа, Келси сказала: – Ну и?…

– Что – ну и?…

– Ты любил хоть одну женщину?

– Любил. Но это было очень давно.

– А почему не женился на ней?

– Потому что еще младенцем меня обручили с другой.

– С герцогиней, которая покончила с собой из-за тебя?

– Не из-за меня.

Пальцы с силой впились ей в ногу.

– Мне больно… – Она попыталась выдернуть ногу, но он лишь немного разжал пальцы. – А я думала, она совершила самоубийство после скандала с Клариссой.

– Она сделала это еще за неделю до скандала. Она любила другого, но отец заставил ее выйти за меня.

– А где же был ее возлюбленный?

– Он отправился в Ост-Индию, а когда узнал, что мы поженились, застрелился. Через месяц Маргарет ушла вслед за ним.

– Как печально!

– Он даже не поговорил с Маргарет после нашей женитьбы, иначе узнал бы, что мы так и не стали по-настоящему мужем и женой.

Келси уловила в его голосе грусть, и сердце ее болезненно сжалось.

– В первую брачную ночь я понял, что она испытывает ко мне неприязнь, и не стал трогать ее. Я намеревался спровоцировать скандал, чтобы аннулировать наш брак и дать Маргарет свободу, но не успел. Узнав о смерти возлюбленного, она повесилась.

– Зачем же ты женился на ней, если любил другую?

– Мой отец буквально мечтал, чтобы я женился на дочери лорда Пембертона. Он был лучшим другом отца. Они сговорились о нашей женитьбе, когда мы еще лежали в колыбельках. Для меня было делом чести исполнить их волю, когда я вырос. Я был молод и не придавал значения тому, что совсем ее не люблю. Я полагал, что она родит мне наследника, а потом у каждого из нас будет своя жизнь.

Эдвард ждал следующего вопроса, но услышал ровное глубокое дыхание и понял, что она уснула. Он поцеловал кончики пальцев на ее ногах, укрыл их покрывалом.

– Приятных снов, моя дорогая Келси! – прошептал он, вставая.