Седьмая девственница - Виктория Холт

— Я очень на многое могу осмелиться, Керенса, особенно когда это касается тебя.

— Лучше уходите… и немедленно.

— Да нет. Тебе не кажется, что мне лучше остаться?

Я вскочила с кровати. Он встал, но не подошел ко мне.

Просто стоял и смотрел на меня.

— Мне всегда хотелось узнать, как ты причесываешь волосы на ночь. Две длинные косы. Сама скромность. Хотя я бы предпочел видеть их распущенными.

— Если вы сейчас же не уйдете, я позову на помощь.

— На твоем месте, Керенса, я бы не стал этого делать.

— Вы — не я, и говорю вам, я закричу.

— Ну почему ты ведешь себя так неразумно?

— Ну почему вы ведете себя не как джентльмен?

— С тобой… которую вряд ли можно назвать леди?

— Я вас ненавижу, Джонни Сент-Ларнстон.

— Теперь ты говоришь как деревенская девчонка. Но уж лучше твоя ненависть, чем безразличие.

— У меня к вам нет никаких чувств… совершенно никаких.

— Ты не можешь понять правду. Ты знаешь, что ненавидишь меня и желаешь, чтобы я любил тебя, но чувствуешь, что леди, которой ты пытаешься стать, должна настаивать на браке, прежде чем доставить удовольствие любовнику.

Я подбежала к двери и распахнула ее.

— Даю вам десять секунд, Джонни Сент-Ларнстон. Если вы до той поры не окажетесь за дверью и попытаетесь прикоснуться ко мне, я закричу и разбужу вашего брата и его жену.

Он увидел, что я действительно сделаю, как сказала, и временно отступил. Он прошел мимо меня в коридор; в его глазах были гнев и злоба. Я ужаснулась, поняв, что он на самом деле думал, что в эту ночь я стану его любовницей.

Я вошла в комнату и захлопнула дверь. Дрожа, я прислонилась к ней. Ну как, спрашивала я себя, мне можно спокойно спать, зная, что он может войти ко мне в комнату в любое время ночи?

Я не могла вернуться в постель. Я подошла к окну и выглянула наружу. В лунном свете мне был виден газон и за ним луг с хороводом камней.

Некоторое время я постояла так. Я слышала, как часа пробили полночь. А потом я увидела Джонни. Он целенаправленно шел прочь от дома. Я стояла неподвижно, наблюдая, как он пересекает поле и направляется по дороге к поселку. Эта же дорога вела и в Ларнстон-Бартон. Каким-то подсознательным чувством я поняла, что Джонни, потери неудачу со мной, отправился к Хетти Пенгастер.

Я прокралась по коридору к комнате Меллиоры и тихо постучала в дверь. Ответа не было, и я вошла. Меллиора спала.

Я постояла несколько мгновений, глядя на нее. Какой красивой и невинной выглядела она, лежа здесь. И Меллиора беззащитна в этом доме, подумала я. Но Джастин никогда не явится в ее комнату без разрешения. Все равно Меллиора более уязвима, чем я.

— Меллиора, — прошептала я. — Не бойся. Это я… Керенса.

— Керенса! — Она вскочила в тревоге. — А что случилось?

— Уже все в порядке. Но я боюсь возвращаться к себе в комнату?

— Что ты имеешь в виду? Что-нибудь случилось?

— Ко мне приходил Джонни. Я не чувствую себя в безопасности, зная, что он может войти, когда захочет.

— Джонни! — презрительно сказала она.

Я кивнула.

— Он пытался меня соблазнить, и я его боюсь…

— Ах… Керенса!

— Не тревожься. Я хочу только побыть с тобой.

Она подвинулась, и я скользнула в кровать.

— Ты дрожишь, — сказала она.

— Это было ужасно.

— Ты думаешь… тебе надо уехать?

— Уехать? Из аббатства? А куда?

— Не знаю… куда-нибудь.

— Работать в каком-нибудь другом доме и быть на побегушках у кого-нибудь еще?

— Может, Керенса, так было бы лучше для нас обеих.

Впервые она призналась мне, что у нее тоже есть трудности, и я испугалась. В тот момент я была убеждена, что никогда не покину аббатства по своей воле.

— С Джонни я как-нибудь справлюсь, — сказала я.

— Но этот последний случай…

— Все поймут, кто виноват, если мне придется рассказать о нем.

— Ты такая сильная, Керенса!

— Мне всю жизнь приходилось самой заботиться о себе. У тебя хоть был отец, который о тебе заботился. За меня не беспокойся, Меллиора.

Она помолчала. Потом сказала:

— А может, для нас обеих, Керенса…

— Мы могли бы «жить подальше и похуже», — процитировала я.

Она коротко вздохнула, и я уловила ее облегчение.

— Где мы найдем работу для обеих сразу? — спросила она.

— Да, где?

— А в Сент-Ларнстоне, в конце концов, мы дома.

Мы немного помолчали. Потом я сказала:

— Можно, я поживу с тобой в комнате, пока он тут?

— Ты же знаешь, что можно.

— Ну, тогда, — сказала я, — мне-то бояться нечего.

Мы обе долго не могли уснуть.

Джудит, конечно, знала, что я сплю в комнате Меллиоры, и, когда я намекнула на причину, не стала возражать.

За последующие недели мы вновь сблизились с Меллиорой, потому что когда живешь с кем-то вместе, делишься и тайнами; наши отношения теперь больше напоминали те, что были у нас в доме священника, чем те, которые установились между нами в аббатстве, когда ее чувство к Джастину немного отдалило нас друг от друга.

За это время я получила письмо от Дэвида Киллигрю. Он писал, что все время думает обо мне; его мать сейчас хорошо себя чувствует, но с каждым днем становится все забывчивее; он очень занят, но не видит никакой надежды на получение прихода, что, подразумевал он, было обязательно, прежде чем просить меня выйти за него замуж. Я едва помнила, как он выглядит, и чувствовала себя виноватой, потому что у него все было так серьезно. Одно время я даже подумывала, не выйти ли за него замуж, так же, как сейчас, в глубине души, я подумывала, не выйти ли мне за Джонни Сент-Ларнстона.

Да что же я за женщина такая, спрашивала я себя, если готова склониться то к одному, то к другому, исходя из практических соображений?

Я пыталась найти себе оправдание. Я вынашивала мечту; и осуществление этой мечты было для меня самым главным в жизни. Я больше всего хотела добиться в жизни положения, при котором не страдала бы от унижений. Мне хотелось дать бабушке покой и достаток в преклонные годы, сделать из Джо доктора. Ирония заключалась в том, что Джонни, который, как я себя уверяла, мне ненавистен, был единственным, кто имел ключ ко всему этому. Он не хотел этот ключ отдавать; но, может, если его подтолкнуть посильнее…