Шипы и лепестки - Нора Робертс

— Так почему вы расстались, или это бестактный вопрос?

— Наши отношения стали меня напрягать. Она оказалась эксцентричной и напористой.

— Требовала слишком много внимания? — довольно холодно переспросила Эмма.

— Требовала — правильное слово. В общем, мы расстались.

— Однако вы расстались друзьями.

— Не совсем. Но пару месяцев назад мы случайно столкнулись и поговорили вполне нормально. Она пригласила меня на открытие своей выставки, и я решил, что никто не пострадает, если я загляну. Тем более с тобой. Ты ведь меня защитишь?

— И часто ты нуждаешься в защите от женщин?

— Непрерывно.

Хм, ему опять удалось развеселить ее. Эмма погладила его руку, державшую руль.

— Не волнуйся. Я не дам тебя в обиду.

Они оставили автомобиль на стоянке и пошли к галерее пешком. Эмма с удовольствием вдыхала прохладный весенний воздух, напоенный ароматом роз и красного соуса. Легкий ветерок теребил концы ее шали. Магазинчики, по которым Эмма так любила бродить, уже закрылись, но в кафе и закусочных было полно посетителей. Некоторые даже бросили вызов холоду и устроились за уличными столиками с мерцающими свечами.

— Знаешь, что я еще для тебя не делала? — спросила Эмма.

— Я составил список, но, пожалуй, над самыми интересными пунктами еще придется поработать.

Эмма пихнула его локтем.

— Кук. Я хорошая повариха, когда выпадает свободное время. Я попробую соблазнить тебя собственноручно приготовленным фахитас.

— В любое время, в любом месте. — Джек остановился перед галереей. — Мы пришли. Ты уверена, что не хочешь для меня стряпать сейчас?

— Сейчас искусство, — сказала Эмма и шмыгнула мимо него внутрь.

Нет, не искусство было ее первой мыслью. В глаза сразу бросилась небольшая толпа, напряженно рассматривающая огромное белое полотно с единственной широкой, размытой черной линией в центре.

— Это след автомобильной шины? Единственная шина на белой дороге или разделение… чего-то? — тихо спросила она Джека.

— Это черная линия на белом фоне. И мы срочно должны выпить, — решил он.

— Ммм-хмм.

Джек отправился на поиски алкоголя, а Эмма — знакомиться с выставкой. Она изучила полотно с разорванной черной цепью и подписью «Свобода» и еще одно, щеголявшее россыпью черных точек, которые при ближайшем рассмотрении оказались строчными буковками.

— Захватывающе, не правда ли? — восхитился мужчина в темных роговых очках и черной водолазке, неожиданно оказавшийся рядом с Эммой. — Экспрессия хаоса.

— Угу, — пробормотала Эмма.

— Минималистский подход к страсти и смятению. Блестяще. Я мог бы изучать эту картину часами и каждый раз видеть что-то новое.

— В зависимости от расположения букв.

Мужчина ослепительно улыбнулся.

— Вот именно! Я Джаспер.

— Эмма.

— Вы видели «Роды»?

— Своими глазами нет.

— Я уверен, это ее лучшая работа. Висит вон там. Хотелось бы узнать ваше мнение. — Жестикулируя, Джаспер коснулся ее локтя, но не нечаянно, как Эмма точно знала, а проверяя ее реакцию. — Позволите принести вам вина?

— Вообще-то… у меня уже есть, — сказала Эмма, беря бокал у подоспевшего Джека. — Джек, познакомься, Джаспер. Мы восхищались… — она наконец нашла название, — «Вавилоном».

— Смешение языков, — предположил Джек, протягивая Эмме бокал и по-хозяйски обнимая ее за плечи.

— Да, конечно. Прошу меня извинить, — пробормотал Джаспер и поспешил их покинуть.

— Бедняга, его мечты разбиты. — Джек с умным видом уставился на картину, потягивая не просто плохое, а очень плохое вино. — Похоже на магнит для холодильника.

— Слава богу. А я уж испугалась, что ты действительно что-то увидел.

— Или кто-то с перепугу рассыпал Скрабл.

— Прекрати. — Эмма уже еле сдерживала смех. — Джаспер считает это блестящим образцом минималистского хаоса.

— Ну, он знаток искусства. Почему бы нам просто не…

— Джек!

Эмма обернулась. Раскинув руки, громыхая дюжиной массивных серебряных браслетов, сквозь толпу продиралась высокая огненно-рыжая девица. Бесконечные ноги в черных колготках, обтягивающее черное платье на тощем теле, пышная грудь, чуть ли не выплескивающаяся из глубокого круглого декольте. Обхватывая Джека и впиваясь в его губы своими, кроваво-красными, девица чуть не сбила Эмму с ног, и Эмма едва успела перехватить бокал Джека.

— Я знала, что ты придешь, — басовито прохрипела, словно прорыдала, девица. — Ты даже не представляешь, как много это для меня значит. Это невозможно представить.

— А-а, — ошеломленно протянул Джек.

— Большинство этих людей… они меня не знают. Они не были во мне.

Боже. Боже милостивый.

— Ладно. Подожди… — Джек попытался выпутаться из ее объятий, но ее руки, как удавка, еще крепче обхватили его шею. — Я просто хотел заглянуть и поздравить. Позволь представить тебе… Келли, ты перекрыла мне кислород.

— Я скучала по тебе. Этот вечер так много значил для меня, но теперь он значит намного больше. — Театральные слезы заблестели в ее глазах; губы задрожали от избытка чувств. — Я знаю, что теперь, когда ты здесь, я смогу пережить этот вечер, этот стресс, эти ожидания. О, Джек, Джек, не покидай меня. Не отходи от меня.

«Еще немного, и я действительно окажусь в ней», — подумал Джек, в отчаянии хватая Келли за запястья и пытаясь оторвать ее руки от своей шеи.

— Келли, познакомься, это Эммелин. Эмма…

— Очень рада познакомиться. — С преувеличенным энтузиазмом Эмма протянула руку. — Должно быть, вы…

Келли отшатнулась, словно ее ударили ножом, но тут же опомнилась и набросилась на Джека:

— Как ты посмел! Как ты мог? Как ты мог привести ее сюда и швырнуть мне в лицо? Ублюдок! — Откричавшись, Келли умчалась прочь, расталкивая оцепеневших зрителей.

— Ну, славно повеселились. Пошли отсюда. — Джек схватил Эмму за руку и поволок к двери. — Ошибка. Большая ошибка, — признал он, глотнув свежего воздуха, и потащил Эмму дальше по улице. — Похоже, она проткнула мне миндалины языком. Ты меня не защитила.

— Я подвела тебя. Мне так стыдно.

Джек прищурился.

— По-твоему, это было смешно?

— Я тоже стерва. Бессердечная стерва. Позор мне. — Эмма остановилась и, не в силах больше сдерживаться, расхохоталась. — Господи, Джек. О чем ты думал?

— Когда женщина протыкает мужчине миндалины языком, он перестает думать. А еще она умеет… И я чуть не сказал это вслух. — Джек пригладил ладонью волосы, внимательно посмотрел на сияющее лицо Эммы. — Мы слишком долго были друзьями. Это опасно.