Холодные и теплые предметы - Ирина Кисельгоф

Что лучше – когда ты любишь или когда любят тебя? Лучше, конечно, третье, но третьего не дано. Мы с Дмитрием поженились. Я сама сделала ему предложение. Просто подошла сзади и обняла.

– Ты замуж меня берешь? Или что?

Он сидел и молчал, сложив руки на коленях замком. И мне стало страшно до смерти, что я пропустила в своей жизни все. И того, кого любила, и того, кто любил меня.

– И что тогда будет? – наконец спросил он.

– Рай на земле.

– Я не хочу рая, – сказал он. – Я хочу, чтобы меня любили. И все.

Он смотрел на меня серьезно и строго. От его взгляда мне было не по себе. Я его уже видела. Я села к нему на колени, чтобы не видеть глаз. Села прямо на его ладони, сложенные замком.

– Я тоже хочу, чтобы меня любили. И я обещаю, если с тобой, не приведи бог, что-нибудь случится, я буду носить за тобой горшки. До самой смерти.

– Лучше люби меня до самой смерти.

– Это одно и то же.

– Тогда я тоже буду носить за тобой горшки.

Вот такое мы сделали друг другу серьезное предложение. Обдумали и сделали. У нас на это было полно времени.

Я рассказала ему о своей бабке. О том, как она спала с доской с забитыми в нее гвоздями, остриями наружу. И почему она это делала.

– У кого из нас будет такая доска? – спросила я.

– У меня, – сказал Дмитрий.

Вполне возможно. Он женился на мне любя, но так и не простив. Может быть, в конце моей жизни я буду бродить по городу и заглядывать в чужие окна, тоскуя по несбывшейся судьбе.

Иногда Дмитрий смотрит на меня так, будто боится, что я сбегу. Тогда я беру его за руку, и он сжимает мою ладонь. Знаете, чего я больше всего боюсь? Умереть от одиночества в комнате, за стеной которой спит ненавидящий и любящий меня муж. И тогда мне хочется скулить тихо и жалобно:

– Не бросай меня, пожалуйста.

* * *

В апреле мне позвонила на мобильник Нина, моя одноклассница.

– Вчера умерла Лена Хорошевская. Завтра похороны. Вынос тела в двенадцать. Мы все будем.

Она вздохнула.

– Первая смерть в нашем классе. Придешь?

– Нет.

– Ну, как знаешь!

Нина бросила трубку.

Вынос тела. Вынос предмета чьей-то любви. Вот что такое вынос тела. И все.

* * *

Лена умерла в своей городской квартире. Обычной городской квартире, такой же, как и другие. В обычных городских квартирах люди умирают чаще, чем где-то еще. Обычная городская квартира – это обычное место смерти людей, когда придет их время. Она умерла не одна, рядом с ней был ее Шагающий ангел. Ей повезло. А я не хочу умереть, как мой дед, от обычного одиночества. Где мой Шагающий ангел?

И не было ничего. Никакого Шагающего ангела. Я все придумала. Все женщины мечтают о неземной любви и идеальном любовнике. Я просто вас обманула. И себя тоже. Точно.

* * *

Особый сундук моей памяти пуст, в нем хранится только запах моей любви. Пряный и горький запах. И запах предмета моей любви. Запах соколиных крыльев, который ни с чем не спутать. Особый сундук моей памяти закрыт на сто замков. Только ночью я иногда слышу чей-то зов, бесконечный, протяжный, знакомый. От него не отбиться ничем. Даже снотворными. Я просыпаюсь и смотрю на свои руки, они ободраны до крови острыми, хорошо заточенными гвоздями. Может быть, я сойду с ума. Рано или поздно. И все же я ни о чем не жалею. Неважно, кого я любила; важно, что я успела узнать свой предмет любви на ощупь.

На заставке моего лэптопа есть Шагающий ангел. Он возникает из ниоткуда и складывается из кусочков цветной мозаики. Он никогда не смотрит на меня. Он занят. Он шагает к тому, кому он не нужен, неся в подарок свое сердце. Его плечи давно и навечно согнуты непосильной ношей. Он появляется в центре из темноты и уходит направо, а я всегда остаюсь слева. Получается, он уходит от меня. Каждый раз.

Знаете, чего я больше всего не хочу? Чтобы мой ребенок стал Шагающим ангелом. Ни за что на свете!