Плюсы неразделенной любви - Бекки Алберталли

– Значит, Хипстер Уилл все запорол?

– Конкретно запорол.

Эбби хихикает.

– Теперь Моллины поцелуи ему не грозят.

– Никогда.

Как будто Моллины поцелуи прямо нарасхват. Как будто у моей двери парни выстраиваются в очередь. «Выстраиваются в очередь» – ненавижу это выражение. Бабушка часто его употребляет. Как будто это главная цель в жизни – иметь вереницу отчаявшихся поклонников, которые больше всего на свете хотят с тобой встречаться, переспать или еще чего. Типа что, я должна собирать парней, как покемонов?..

Мне это не нужно. Я не хочу разбивать сердца. Я просто хочу Рида.

Об этом даже подумать страшно.

Я хочу Рида. И, может, я свихнулась, но мне показалось, что я тоже ему нравлюсь. Тогда, под дождем, он так на меня смотрел… Он садился ко мне поближе… И этот его взгляд, когда я говорила с Уиллом…

Я была так уверена.

Я была так неосторожна.

И теперь я знаю, каково это – быть отвергнутой. Это как попасть в настоящий дерьмоворот.

21

– О, привет! Значит, ты не под домашним арестом, – говорит Рид, когда я прихожу на работу.

– Пока нет. Не знаю, короче. – Я сажусь рядом с ним на пол в детском отделе. Повсюду разбросаны крошечные туфельки. – Что тут случилось?

– Малышовый апокалипсис.

– Ой-ой.

– Это место обладает действенным противозачаточным эффектом.

Слабо улыбнувшись, я усаживаюсь рядом и принимаюсь складывать обувные коробки.

– Нет, правда, – произносит Рид спустя мгновение. – Все хорошо? Мина сказала Оливии, что ты расстроена.

– Ты общался с Оливией?

– Она мне написала.

У меня скручивает желудок.

– Ясно.

У меня появляется примерно пятьдесят миллиардов вопросов, вроде: А когда вы с Оливией обменялись номерами? Она тебе нравится? И особенно этот: Она нравится тебе больше, чем я?

– Привет, ребята.

Я поднимаю взгляд. Это Дебора.

– Мои грузчики свободны? Мы только что продали книжный шкаф. – Она победно вскидывает кулак.

– Сейчас все сделаем. – Рид вскакивает, подает руку, и я за нее хватаюсь.

Но прежде чем меня отпустить, он легонько сжимает мою ладонь. И на мгновение Оливии не существует.

Пока я не замечаю ее возле кассы. Ее волосы с синими прядками красиво взъерошены. На ней футболка и джинсы, а в руках, по всей видимости, чехол для фотоаппарата.

– Это ты купила шкаф? – спрашиваю я.

Она смеется.

– О нет. Я пришла за рамкой. Ну и поздороваться.

– Привет, – говорит Рид с улыбкой.

– Покупательница пошла подогнать машину, – сообщает Дебора, положив руку Риду на плечо.

Мы тащим книжный шкаф в полном молчании, и я чувствую, как Рид вопросительно на меня смотрит. Но говорить не хочу. Сейчас я своему голосу не доверяю.

Поверить не могу, что Оливия здесь. Здесь – но не из-за меня.

– Ну что, нашла себе рамку? – интересуется Рид, когда мы возвращаемся внутрь.

– Да! Как тебе?

Само собой, она выбрала мою самую любимую рамку в магазине. Деревянную, вручную покрашенную бледно-синей краской и разрисованную цветочками. Чего и следовало ожидать от Оливии.

– Это для твоих мам, – говорит она. – Ты уже в курсе, что я буду фотографом на свадьбе? Кстати, я сейчас к вам, хочу поделать пробные снимки. Захватила свою камеру. – Она похлопывает по чехлу фотоаппарата, висящему на груди.

– Камеру? Тюремную? – спрашивает Рид и изображает, что держится за решетку.

– Фотокамеру.

– А, ясненько, – говорит он. – Слушай, я вот что подумал. У меня есть друг Дуглас, он помешан на технике, а сейчас заинтересовался камерами и фотографией. Я тут подумал, может, расскажешь ему, что к чему?

ДА ВЫ ЧТО, СЕРЬЕЗНО?! СЕЙЧАС ВСЕ, ЧТО ЛИ, В ФОТОГРАФЫ ЗАПИСАЛИСЬ?!

– Без проблем, – соглашается Оливия.

– Кстати, Уилл тоже фотографирует, да и Мина учится. – Я сдержанно улыбаюсь. – Так что у Дугласа есть масса вариантов.

– О, круто, – кивает Рид. – Но, Оливия, если тебе эта идея по душе, то мы можем, к примеру, как-нибудь погулять вчетвером. – Он бросает на меня взгляд. – А то, кажется, Молли не верит, что Дуглас на самом деле существует.

– Что правда, то правда. – Я не могу сдержать улыбку.

– Я всеми руками за.

– Ну супер! Тогда я ему напишу. – Рид смотрит на Оливию. – И кстати, через минуту я заканчиваю. Хочешь, провожу тебя к Молли?

– О-о-о, было бы здорово.

Господибожемой. Всё, началось – и прямо на моих глазах!

Видимо, ничего не поделать. Оливии даже не приходится прилагать усилий. Наверное, как и большинству девушек.

Я должна улыбнуться. Должна вести себя нормально. Должна растаять, как свечка, и исчезнуть.

Стоит им уйти, как я достаю телефон. На танцующих девчонок-пчеленок Уилла я так и не ответила. Я даже не собиралась ему писать. Но я буквально (ну, не буквально, а почти буквально) взорвусь, если весь вечер просижу дома и буду представлять Рида с Оливией.

Как они целуются. Держатся за руки. И познают оргазмы.

Какие планы? – пишу я и сразу же стираю. Не знаю, как это делается. Что писать, чтобы это не походило на приглашение в постель?

Клянусь, это не приглашение в постель.

Привет, Уилл! Это Молли. – Жму «отправить».

Я знаю одно: ответа ждать не нужно. Нужно закрыть приложение, заблокировать телефон, положить его в карман сумки, застегнуть на замок и навсегда о нем забыть. Потому что для меня сообщения от парней – это как Санта-Клаус или Базз Лайтер[56]. Если ждать, они точно не придут. Но я ничего не могу с собой поделать и держу экран под лазерным прицелом своего взгляда – еще чуть-чуть, и он треснет.

Спустя секунду папка входящих обновляется, и вверху появляется новое сообщение. Маленькое чудо.

О привет че как?

Миллион мыслей в голове. Он ответил. Мгновенно. И спросил, че как. Как будто ему интересно, что у меня происходит. И приглашение в постель тут ни при чем. А может, и при чем. Может, именно так все и бывает.

На работе, но, – я делаю глубокий вдох, – хотела спросить, какие у тебя планы на вечер.

Появляются три точки.

Но потом исчезают. Кажется, он не хочет отвечать на вопрос.

Господи.

Что ж. Ну и ладно. Стремно, конечно, но ладно. Я дышу. Все хорошо.

Боже, наверное, он сейчас с Максом. Да сто процентов. И Макс небось читает через плечо, ржет и издевается над Уиллом из-за того, что я на нем помешалась. А я на сто процентов уверена, что Уилл так и думает. И теперь он настолько напуган,