Самоотвод - Юлия Резник

– Папа… Ты меня когда-нибудь простишь? – вдруг слышится тонкий, ломающийся голос сына.

– Ты был за рулем?

– Нет! Что ты… У меня ведь прав еще нет и… Папа, что с Верой?

– Она в тяжелом состоянии. Это все, что мне известно.

По ту сторону темной комнаты воцарилось молчание, которое прерывал горький, отчаянный всхлип.

– Я не держу на тебя зла, Денис. – Егор не врал. Возможно, если бы он так сильно не переживал за сына, не зная, жив тот, или мертв, он бы и злился. Но, после всего пережитого… сил на это не оставалось. Была только радость, что ребенок жив и относительно здоров. За это он готов был отдать все на свете. – Ты знал, кто отец Лиса?

– Нет… – совершенно искренне ответил Денис. – А что? – всполошился тут же.

– Да так… Григорьев его батя. Тот самый…

Возможно, Егору не стоило вываливать на сына всю информацию сразу, но он был твердо убежден в том, что Денису следовало об этом знать.

Глава 28

Первым делом, по окончании обхода, Николай Степанович направился в реанимацию. Он уже был там с женой не так давно, но не мог не зайти еще раз. Он дико устал, и не спал вторые сутки, поэтому даже протер глаза, когда у двери реанимации увидел Боярова.

– Ты должен был отдыхать.

– Считаете, что это возможно?

– Для кого как.

– Для меня нет, – твердо заметил мужчина.

– Ну-ну… – протянул Николай Степанович и скрылся за дверями отделения. Буквально через секунду дверь снова открылась, являя лысеющую голову потенциального тестя. – Ты точно способен идти? – поинтересовался на всякий случай.

– Если вы меня впустите, это не будет иметь значения. Если надо будет, я поползу.

Еще один пристальный недоверчивый взгляд глаза в глаза, и уже более решительный кивок старшего из мужчин:

– Хорошо. Обойдемся без драматизма. Зайдешь. Ненадолго. Сейчас только халат организуем…

Егор никогда не забудет тот первый раз, когда он увидел Веру на больничной койке. И без того хрупкая, сейчас она казалась практически бестелесной. Разбитое лицо, швы на лбу, остальное оценить невозможно, низ лица закрывал респиратор, соединяющийся трубкой с аппаратом искусственной вентиляции легких. Она не дышала самостоятельно… И его дыхание тоже замерло от понимания того, что она НЕ ДЫШАЛА. Тогда, как он мог?

– Тише-тише… Что ж ты слабонервный такой? Через день-другой аппарат отключим, пока рано. Самостоятельное дыхание сопровождается слишком большими энергозатратами. Ей сейчас не до этого…

Егор кивнул. От этого движения голова вновь закружилась, и тошнота подкатила к горлу. Превозмогая себя, мужчина подошел вплотную к добротной современной койке, отодвинул немного простыню, которая прикрывала тонкую, почти прозрачную руку, покрытую реками синих вен. Он вспоминал, как эти реки текли по нему, поджигая, в нарушение всех законов физики… Он вспоминал, как целовал их за секунду до того, как случилось самое страшное.

– Я люблю тебя, Верка, не уходи, пожалуйста… Только не уходи, потому что со всем остальным мы справимся. Вместе…

– Ну вот… И ты потек, как прохудившееся корыто, – пожаловался Николай Степанович, краем халата утирая слезы. – Только ты, это… Брось ее хоронить. Нормально все будет. Нор-маль-но!

– Нормально, – эхом повторил Егор.

Время потом он помнил плохо. Процедуры, уколы, бдение у реанимации, пострадавший сын… В какой-то момент привезли Асю, и они недолго побыли вместе. Девочка плохо понимала, что происходит, и почему она уже вторую ночь к ряду будет ночевать у чужих людей. Она плакала, и не хотела уходить от отца. А еще постоянно звала Веру. Это разрывало сердце всем присутствующим. Кое-как ребенка увели, и Егор вернулся к реанимации.

Вера пришла в себя ближе к вечеру. Открыла ненадолго глаза, в отчаянной попытке сфокусировать взгляд:

– Денис… – Хрип, вместо привычного нежного голоса, но для него нет ничего прекраснее этого звука.

– С ним все хорошо, не волнуйся.

Женщина прикрыла глаза и снова отключилась, а Егор возблагодарил небо за то, что был рядом в момент, когда к ней, пусть и ненадолго, вернулось сознание.

– Егор, возвращайся в палату. На тебя уже смотреть страшно.

– А сами… – парировал мужчина, без сил откинувшись на спинку стула.

– Иди, Егор… – не оценил шутку Николай Степанович. – Сейчас с ней Галина побудет. Она в церковь ходила… Здесь часовня на территории.

– Хорошо… Если только что-то случится…

– Я тебе сообщу.

Егор напоследок кивнул и медленно вышел за дверь. На душе у мужчины было настолько тяжело, что складывалось впечатление, будто его сверху чем-то придавало. Но, несмотря на дикую усталость, мозг работал в усиленном режиме. Почему так получается, что в самые страшные моменты жизни мы всегда обращаемся к Богу? Ведь, поначалу, какие мысли? Я тебя никому не отдам, сумею защитить, отведу все беды… А потом действительно приходит несчастье, и что? Ты просто лишний раз убеждаешься, что от тебя, мать твою, ничего-то и не зависит! Егор уже имел возможность удостовериться в этом, когда умирала его жена. Ты можешь быть сильным, стойким и наделенным безграничной властью, но ОТ ТЕБЯ НИЧЕГО НЕ ЗАВИСИТ. Вопрос дарить жизнь, или отнимать, не в твоей чертовой компетенции! В какой-то момент ты просто понимаешь, что тебе ничего не остается, кроме как уповать на высшие силы. И ты идешь в церковь, костел или мечеть, и смиренно просишь Бога о милости. Да, именно просишь! Потому что только так это работает. Или не работает, как в его случае с Леной… Все дело в том, что ты даже не знаешь, слышат ли тебя. Не имеешь никаких гарантий результата, но, когда надежды не остается, тебе больше не к кому обратиться. Ты, Бог и сомнительная вероятность того, что тебя услышат. И смилостивятся над тобой. В такие моменты, как никогда остро, приходит осознание собственной ничтожности. Без этого, по всей видимости, смиренным не стать… Но самое удивительное, что, когда ты по-настоящему открываешься Небу, ты автоматически готов покориться любому Его решению. И в этом вся соль… Милость возможна, когда ты уже смирился с худшим.

В мысли Егора ворвались чьи-то крики. Это была женщина, которая в абсолютно невменяемом состоянии рыдала в углу:

– Это ты во всем виноват! Ты! – кричала она на сидящего в стороне мужчину. Тот на вопли не реагировал, сидел, как изваяние, подперев руками лицо, и медленно покачивался из стороны в сторону.

– Не могу… – бессвязно бормотала