Слияние с ним - Кайли Кент

Усмехаясь, Зак снова опускает голову к моему соску. Облизав его один раз, он говорит:

— Рад, что мы можем так легко договориться, — а затем продолжает сосать мой сосок, одновременно грубо вводя в меня два пальца с нарастающей скоростью.

Моя спина выгибается дугой.

— Да! О, Боже. Да! Пожалуйста, не останавливайся.

Зак обводит большим пальцем мой клитор, одновременно вводя пальцы внутрь меня. Перемещает свой рот на другую грудь и крепче сжимает горло. Я вижу звезды. Моё тело начинает непроизвольно содрогаться, моё ядро сжимается вокруг его пальцев, когда я выкрикиваю его имя через свою разрядку. Зак вытягивает из меня каждый дюйм удовольствия, пока я медленно спускаюсь с оргазмической высоты. Он поднимает голову и встречается с моими глазами, приподнимая одну бровь.

— Лучше? — спрашивает он с самой самоуверенной ухмылкой на лице. Как будто он не знает, насколько он хорош в этом.

— Ммм, ага, — бормочу я, чувствуя себя полностью расслабленной.

Зак поднимается с кровати и идет к своему гардеробу, только чтобы появиться снова, несколько мгновений спустя, в паре темных джинсов и черной рубашке. Должно быть, он заметил разочарование на моём лице по поводу того, что он был одет, так как он смеется. Пробежавшись взглядом по моему распростертому телу, он говорит:

— Детка, мы можем поговорить с тобой либо в одежде, либо голыми и распростертыми, как ты сейчас, я не возражаю в любом случае.

— Или ты можешь снять эти джинсы и позволить мне оказать тебе ответную услугу, — предлагаю я.

— О, у тебя обязательно будет возможность оказать мне ответную услугу, но сначала мы поговорим, — ухмыляется он.

Понимая, что мне не отвертеться, я ворчу, поднимаясь с кровати.

— Хорошо, но сначала я оденусь.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Зак

Сидя на кровати с Алиссой напротив меня, я жду, когда она заговорит. Для меня это неизведанная территория, я не из тех, кто обычно копается и лезет в жизнь девушки, но Алисса — другое дело. Я хочу знать всё, но сейчас мне нужно знать только одно: почему у нее случился приступ паники, когда она получила цветы. Я также хочу знать, кто этот человек, которого она так чертовски боится. Когда я подошел к ней в ванной, мне показалось, что мой мир перевернулся вокруг своей оси. Она выглядела такой чертовски разбитой и напуганной. Всё, что я хотел сделать, это обнять её и собрать обратно. Когда она вцепилась в меня и не отпускала, меня уничтожало, что она так испуганна. Я никогда не хочу видеть это снова.

— Солнышко, мне нужно знать, почему у тебя случился приступ паники из-за цветов, — сохраняя мягкий голос, я пытаюсь заверить её, что здесь она в безопасности, что я никогда не позволю, чтобы с ней что-то случилось. Пока она смотрит мне в глаза, я вижу, что у неё начинают наворачиваться слезы, всё её тело дрожит, когда она делает глубокий вдох. Это чертовски убивает меня, видеть её такой.

Потянувшись вперед, я поднимаю её за бедра и сажаю к себе на колени. Обхватив её лицо, я вытираю слезы, которые свободно падают, и жду, когда она заговорит.

Сделав несколько глубоких вдохов, она смотрит мне в глаза, умоляя:

— Я не могу тебя потерять. Что, если я скажу тебе, а ты решишь, что это слишком, что я слишком испорчена?

Не знаю, как заверить её, что я никуда не уйду. Я пытаюсь показать своими действиями, как много она для меня значит. Я целую её под каждым глазом, смахивая слезы, и слегка прижимаюсь губами к её губам.

— Алисса, я никуда не уйду, и ты, блядь, не пострадаешь. Поняла? — мой голос становится всё более жестким, поскольку я продолжаю сдерживать свой гнев на то, что заставило её думать, что она испорчена.

Кивнув головой, она говорит:

— Хорошо, — она делает еще один большой вдох, прежде чем, наконец, впустить меня, — я выросла в приемной семье, во многих приемных семьях. Моя мама умерла, когда мне было пять лет, у неё не было семьи, всегда были только мама и я. Я мало что помню о ней, но помню, что она постоянно болела. Позже я узнала, что она умерла от рака груди.

Алисса делает паузу, ища что-то на моем лице, видимо, не найдя ожидаемой реакции, она продолжает.

— Вот почему я не хочу детей, рак груди может быть наследственным, и я не могу придумать ничего хуже, чем оставить ребенка, не имея никого, кто бы любил его так, как я.

Я понимаю причины, по которым она не хочет иметь детей, однако, я не согласен с ней в том, что её дети останутся одни, или что ей уготована та же судьба, что и её матери.

— Солнышко, если бы у тебя были дети, они бы точно не остались одни, у них был бы я. Потому что, если бы ты решила, что хочешь детей, я единственный человек, с которым они у тебя будут.

Она открывает рот, чтобы возразить, но я ещё не закончил. Положив палец на её губы, я добавляю.

— Кроме того, ты не можешь знать, что тебя ждет та же судьба, что и твою мать. Уверен, мне не нужно говорить тебе, что медицина сильно продвинулась вперед с тех пор, как тебе было пять лет.

— Знаю, я даже еще не сдала анализ на гены, чтобы узнать, есть ли у меня наследственная генная мутация, связанная с раком груди, — она смотрит вниз на свои колени, скручивая пальцы вместе, — я решила, что если я не буду знать, то не буду так сильно переживать по этому поводу. Считается, что от пяти до десяти процентов случаев рака груди передаются по наследству. Что, если я одна из этих пяти-десяти процентов?

— Солнышко, нельзя жить с этим страхом, ты должна пройти тест, и мы вместе справимся со всем, что нам предстоит.

Я провожу руками вверх и вниз по её ногам, не уверенный, успокаивает ли это ее или меня, в данный момент.

— Обещаешь? — спрашивает она, выглядя такой неуверенной.

— Я клянусь, у нас всегда будет завтрашний день вместе, — наклонившись, я слегка касаюсь её губ, затем откидываюсь назад и жду продолжения.

Покачав головой, она говорит:

— В любом случае. В одной приемной семье, где я жила, когда мне было пятнадцать, было ещё пять детей. Там был один парень, ему было семнадцать, от него всегда исходило жуткое ощущение, понимаешь? Его звали Стивен.