Поэма о Шанъян. Том 3–4 - Мэй Юйчжэ

территории, но в какой-то момент начал серьезно обдумывать каждый свой ход. Я же закрепляла свои позиции, иногда поддавалась, намеренно напуская на себя расстроенный вид, заставляя брата сделать рискованный ход и пойти в атаку на мои позиции. В итоге я безрассудно оставила на поле несколько одиноких шашек и сама загнала себя в ловушку. Однако, пока брат захватывал малые позиции по краям поля, я смогла разделить огромную территорию брата в сердце поля.

– Умница! Отличный ход! – Расхохотавшись, Сяо Ци захлопал в ладоши.

Ломая голову над очередным ходом, старший брат уже был почти готов сдаться. Услышав комментарий Сяо Ци, он дернул рукавом и раздраженно сказал:

– Совершенный владыка, наблюдая за игрой, должен хранить молчание [79].

Я засмеялась и сказала:

– Только низкий человек сожалеет о своих ошибках.

Рука старшего брата застыла над полем. Пристально глядя на меня, он решил воздержаться от хода.

Сяо Ци был восхитительным игроком в шахматы и, глядя на действия моего брата, сразу понял, что он искал себе смерти. Сяо Ци засмеялся, потом посмотрел на меня, и мы засмеялись вместе.

Опавший лист медленно залетел в павильон и приземлился на доску. Золотой лист и агатовые шашки контрастировали со старой деревянной доской, придавая ей особый, причудливый, но красивый вид.

– Довольно! Все! Сдаюсь! – Брат признал свое поражение. Обреченно вздохнув, он сказал: – Непросто низкому человеку будет откупиться перед женщиной!

Кроме меня, единственным человеком, который мог так шутить с Сяо Ци, был мой брат. У них были диаметрально разные характеры и происхождение, у каждого – свои предрассудки. Старший брат считал Сяо Ци посредственным, а Сяо Ци относился к брату как к избалованному сыну богатых родителей. Когда же мы все отбросили свои предубеждения, то поняли, насколько важны друг другу. Они поладили не только в рамках дворцовой службы, но и в личных отношениях – теперь они стали близкими друзьями. Сегодня им выпала редкая возможность провести немного свободного времени вместе. Пока они смеялись и шутили, показался придворный евнух.

– Докладываю ван-е – Увэй-хоу просит аудиенции.

Сяо Ци подавил улыбку и слегка нахмурился. На лице его не отражалось ни гнева, ни радости.

– Наш Ху Гуанле все бранится без отдыха?

Я улыбнулась и покачала головой.

– Развлекайтесь. А я пойду прогуляюсь, погляжу, что наш помешанный задумал.

Сяо Ци улыбнулся, чуть кивнул брату, развернулся и ушел.

Покачивая в пальцах агатовую шашку, брат подавил улыбку и спокойно спросил:

– Отчего ей так не повезло оказаться в семье Ху?

– Что-то случилось с госпожой Ху? – Я подняла глаза на брата.

– В доме полководца не всегда оказывается скромная да добродетельная девушка. Род этот молод, характер у всех сварливый. Как можно выдать ее за Цзыданя? Не нужно женить их, не разобравшись.

Брат нахмурился, но даже так он выглядел очень красиво. Я невольно вспомнила нахмуренные брови Цзыданя, отчего сердце мое сжалось от болезненного укола. С той ночи он оставался в своей резиденции, чтобы поправить здоровье, и никуда не выходил.

Я больше не ходила в резиденцию Сянь-вана, но Сяо Ци однажды навещал его. В тот день я пожаловалась, что плохо себя чувствую, и отказалась идти. Сяо Ци не настаивал. Когда он вернулся, то равнодушно сказал, что Цзыдань стал выглядеть значительно лучше. Однако брат гораздо чаще посещал резиденцию Сянь-вана и время от времени носил Цзыданю его любимые стихи, книги, древние картины и ценные сокровища. Я слышала от брата, что Цзыдань холоден к нему. Говорит мало, почти всем недоволен. Однако он больше не пил вино и даже согласился принимать лекарства. Поскольку у моего старшего брата в меру его должности становилось все больше официальных обязанностей, он нечасто мог навещать Цзыданя.

В то же время Сяо Ци убеждал меня, чтобы я выбрала для Цзыданя наложницу, и с каждым днем он становился все более и более настойчивым.

Цзин-эр подрос, и скрывать его болезнь стало практически невозможно. Он жил во дворце один. Сяо Ци начал говорить о том, что трон рано или поздно унаследует Цзыдань. Его жена в будущем может стать императрицей и хозяйкой женской половины императорского дворца. Сяо Ци придавал этому немалое значение и всем сердцем желал, чтобы его женой стала дочь влиятельного военного чиновника. Я не могла противиться воле мужа, поэтому должна была приложить все силы, чтобы выбрать для него достойную, преданную и бескорыстную женщину.

Я не возлагала особых надежд на дочерей генералов, поэтому наугад выбрала несколько девушек. И никак не ожидала, что одна из женщин произведет на меня впечатление.

– Ты же не встречался с госпожой Ху – откуда ты знаешь, что она плохая? Если она грубит, это не значит, что она – плохой человек.

Я подняла упавший передо мной увядший лист и слегка улыбнулась.

– Виноградной лозе не стать высоким деревом.

Вдруг выражение лица старшего брата изменилось – он как будто что-то осознал:

– Ты сказала, что Цзыдань – это виноградная лоза?

Опустив глаза, я вздохнула:

– В прошлом Цзыдань был тонкой и нежной ивой, ныне он – засохшая лоза. Он сможет вновь получить шанс на выживание, только если свяжет себя узами с человеком, подобным высокому дереву.

Старший брат выдержал паузу, затем поднял брови и спросил:

– Так, значит, женщина из рода Ху, которую ты выбрала, будет его высоким деревом?

Я слабо улыбнулась, но не смогла ответить на вопрос брата. У каждого есть свое дерево, но кто на какое опирается – не каждый сможет ответить на этот вопрос.

Не только брат ставил под сомнение этот брак, еще и Ху Гуанле отказывался выдавать свою младшую сестру за члена императорского дома. Разумеется, Сяо Ци он слушаться не собирался именно по этой причине, потому и чинил препятствия. Этот несдержанный на язык мужчина совершенно искренне и горячо любил свою сестру – так же как брат любил меня. Если бы я собственными глазами не видела Ху Яо, в жизни не подумала бы, что у Ху Гуанле такая великолепная и милая сестра. Несмотря на то что Ху Яо молода, она вела себя как избалованная маленькая девочка, но не как высокомерная госпожа из известного рода. Манера ее высказываний и действий говорила о ее прямоте, искренности, а также храбрости. В тот день, когда я впервые встретила ее, она была в красном, как пламя, платье. Лицо ее было чистое, без косметики. Она посмотрела на меня и улыбнулась пленительными губами, и от ее улыбки меня будто озарило всполохами света ранней весны. Рядом с такой женщиной, каким бы мрачным ни