Развод с ледяным драконом. Аптека опальной попаданки - Лилия Тимолаева

Сиверс замер. Потом сделал шаг назад и опустил взгляд. Ненадолго — но достаточно, чтобы я поняла: он услышал.

Лоран Вейл стоял у стены, бледный, как стекло. Селена — рядом, слишком спокойная. Её глаза бегали, как у человека, который ищет выход.

— Подписывай, — повторил Кайрен Вальдемару.

Вальдемар взял перо. Рука дрожала — не от страха, от ярости. Он подписал. Потом поставил печать. Потом снял с шеи тонкую цепочку и положил на стол маленький ключ — второй.

— Ключ Совета, — сказал он. — Один из.

Кайрен взял ключ, не глядя.

— Теперь, — сказал он, — отмена активации разводной печати. Здесь и сейчас.

Вальдемар посмотрел на меня.

— Ты правда думаешь, что я дам тебе жить долго? — прошептал он.

— Я не думаю, — ответила я. — Я делаю так, чтобы тебе было невыгодно меня убивать.

Кайрен не дал ему продолжить. Он положил на стол мой браслет-ограничитель, тот самый, что мне надели, и коротко приказал:

— Снимай блок и переводишь ключ в нейтраль.

— Это тонкая работа, — начал Вальдемар.

— У тебя две минуты, — сказал Кайрен.

Вальдемар медленно поднял руку, и я почувствовала, как печать на моём запястье оживает — холод рванул вверх, будто он специально хотел показать: “смотри, как больно”.

Я стиснула зубы. Не вскрикнула. Не дала ему удовольствия.

— Элария, — тихо сказал Кайрен рядом, не двигаясь. — Дыши.

— Я дышу, — выдавила я. — Пока.

Вальдемар коснулся браслета, что-то прошептал, и холод в руке резко стал… другим. Не “растущим”. “Застывшим”.

— Готово, — сказал он, уже не так уверенно.

Кайрен протянул мне руку.

— Дай запястье.

Я протянула.

Он прикрыл печать ладонью — и впервые холод внутри не замер “под давлением”, а словно… отпустил.

Белая линия на коже побледнела. Прожилки, которые тянулись вверх, стали тоньше, как исчезающий узор на стекле, когда в комнате наконец тепло.

Я закрыла глаза на секунду, и мне захотелось — не плакать. Просто вдохнуть свободно.

— Ты… — выдохнула я, открывая глаза и глядя на Кайрена. — Ты правда держал это всё время?

— Я держал, — ответил он. — И теперь я отпускаю.

Я посмотрела на Вальдемара.

— Не до конца, — сказала я тихо. — Она всё ещё здесь. Как шрам.

— Шрам — это память, — сказал Кайрен. — А память полезна.

Вальдемар усмехнулся.

— Романтика, — прошипел он. — Герцог и его аптекарь.

— Пасть закрыть, — сказала Аглая откуда-то из-за спины так громко, что половина Совета вздрогнула. — А то я вам всем сейчас по “порядку” раздам.

Я не удержалась — коротко фыркнула. Живая, значит.

Кайрен повернулся к Совету.

— Вальдемар Нордгрей отстранён от всех полномочий, — сказал он. — На время следствия он под стражей. Любая попытка вмешательства старшей ветви в лечение города будет расценена как саботаж. И да — я оставляю управление герцогством за собой.

— Совет… — начал кто-то.

— Совет может советовать, — отрезал Кайрен. — А я буду управлять.

Он повернулся к Лорану.

— Мастер-алхимик Вейл, — сказал он. — Гильдия лишается права монопольного контроля на лечебные смеси в Морозном Рейде. Немедленно.

Лоран побледнел ещё сильнее.

— Милорд, это нарушает…

— Это спасает, — сказала я. — А ваше “нарушает” пусть запишет Сиверс — ему нравится.

Сиверс не улыбнулся, но уголок его губ дёрнулся. Почти незаметно.

Селена сделала шаг назад.

— Кайрен, — сказала она мягко, — ты не можешь разрушить гильдию из-за…

— Из-за того, что она продавала яд, — сказал Кайрен. — И из-за того, что ты стояла рядом и улыбалась.

Селена застыла.

— Ты обвиняешь меня?

— Я обвиняю тебя в том, что ты слишком удобна чужим приказам, — сказал Кайрен. — Ты уходишь из Морозного Рейда сегодня. Под охраной. И если я увижу тебя рядом с моим городом ещё раз — ты будешь молиться, чтобы тебя посадили в клетку, как аптекаря.

Селена улыбнулась, но на этот раз улыбка была натянутой, как тонкая нитка.

— Я всегда желала тебе добра, — сказала она.

— Ты всегда желала себе выгоды, — ответила я. — Разница тонкая, но заметная.

Селена посмотрела на меня так, будто хотела сказать что-то грязное. Потом развернулась и ушла, не оглядываясь.

В зале стало чуть легче дышать.

Мы вернулись в мой дом поздно — если это ещё был “мой дом”. “Снежные” уже восстановили лавку: новые полки, чистые банки, запах свежего дерева. Печь горела. На столе лежали мои книги — целые. И ступка — на месте, как символ моего упрямства.

Аглая ввалились первой.

— Ну что, ведьма, — сказала она, скидывая рукавицы. — Живёшь?

— Пока, — ответила я автоматически.

— Вот это слово выбрось, — отрезала Аглая. — Оно воняет бедой.

Феликс пришёл следом, усталый, с глазами, как у человека, который впервые за годы сделал что-то полезное.

— Я хочу напиться, — сказал он честно. — Но не могу. Потому что если я напьюсь, у меня начнётся уважение к себе, а это опасно.

— Пей чай, — сказала я. — Уважение тоже можно разводить водой.

— Ты ужасная, — буркнул Феликс. — И поэтому мне нравится работать рядом.

— Это не признание, — сказала я.

— Это диагноз, — ответил он.

Рин сидел у печи, уже не падая, но всё ещё слабый. Когда я вошла, он поднял голову и посмотрел на мою руку.

— Больше не больно? — спросил он тихо.

Я подняла запястье. Белая линия печати стала тонкой, почти как старый шрам.

— Больно, — сказала я честно. — Но теперь это не приговор.

Рин кивнул и вдруг спросил:

— А я… существую?

У меня в груди что-то сжалось.

Кайрен вошёл последним. Без плаща. Без охраны. Только он и холод, который теперь был не угрозой, а привычкой.

— Существуешь, — сказал он Рину.

Рин замер.

— Как? — спросил он.

Кайрен посмотрел на него долго. Потом снял перстень — тот самый герцогский — и положил на стол рядом со ступкой. Странно: рядом эти предметы выглядели почти одинаково важными.

— Как мой сын, — сказал Кайрен.

Аглая шумно вдохнула.

Феликс тихо выругался.

Рин побледнел, но не от страха. От того, что слово наконец стало настоящим.

— Но я… — прошептал он. — Я не помню…

— Имя вспомнишь, — сказал Кайрен. — Пока будешь Рин. Это тоже имя. Твоё.

Рин посмотрел на меня, будто спрашивал разрешения.

— Ты мой помощник, — сказала я. — И мой пациент. А чья кровь у тебя в венах — не отменяет того, что ты живой.

Рин сглотнул.

— Тогда… я остаюсь? — спросил он.

Кайрен посмотрел на меня. Я почувствовала этот взгляд кожей, как холодное касание.

— Он остаётся там, где его не ломают, — сказала я. — И где его лечат.

— Значит, здесь, — сказал Кайрен.

Я прищурилась.

— Здесь — в аптеке, —