Пара - Эли Хейзелвуд

Это не неприятно. Его пальцы чуть вжимаются в плоть, а тепло его кожи пробивается сквозь тонкую ткань брюк, пульсирующее, острое ощущение, заставляющее сердце биться быстрее. Почти как если бы он двигался в такт аккорду: вверх, вниз, снова вверх, медленно приближаясь к месту, где бедро переходит в живот, и…

Я резко втягиваю воздух, сжимаю ноги. Чистый инстинкт. Его пальцы оказываются зажаты между моих бёдер, в мягкой, тёплой ловушке. Я ошеломлённо поднимаю взгляд. Мне жарко. Я просто таю. Лицо Коэна камень.

— Серена, — шепчет он, и его запах становится плотным, сильным, почти осязаемым. Его голос звучит как из другого мира. Это… вопрос? Приглашение? Развилка и начало чего-то нового? Мы могли бы поцеловаться, если бы захотели. Это была бы идеальная поза. Идеальный момент.

Ты не можешь, вопит голос в моей голове. Ты с ума сошла?!

Но это неправда. Я не могу, потому что мне не позволено. Потому что он Альфа. Он решает, что будет.

— Я ведь говорил, — произносит он спокойно. Его тон ледяной. — Я не заинтересован.

Мой живот словно проваливается. Слова отдаются во мне болью, острее, чем пощёчина. И…

— Альфа?

Я поворачиваюсь к двери. На пороге стоит мужчина с проседью и добродушной улыбкой. Он рассматривает нас с лёгким удивлением. Я уже собираюсь вскочить, но пальцы Коэна вонзаются мне в бедро, удерживая на месте.

— Прости, что опоздал, — говорит мужчина. — Джон умолял меня рассказать ещё одну историю, и… — его взгляд падает на меня. Я всё ещё на коленях у Альфы. — Джон мой шестилетний сын.

Я снова пытаюсь подняться, и наконец Коэн отпускает меня. Я встаю, отступаю на шаг, не поспешно, но твёрдо.

Что, чёрт побери, я творю?

— Всё ещё самая любимая часть дня, время укладывать его спать, да? — спокойно спрашивает Коэн. Мужчина издаёт страдальческий стон, и всё вокруг будто возвращается в норму. Будто ничего не было.

И ведь правда ничего не было. Он просто сказал, что не заинтересован. И это не впервые.

— Май, это Серена. Серена, это Май, он отвечает за наши северо-восточные границы. Ты, оказывается, здорово держала его в тонусе.

— Я? — переспрашиваю я.

Май кивает.

— За последние два дня мы остановили одиннадцать вампиров, пытавшихся пересечь границу.

— Одиннадцать? — выдыхаю я, ошеломлённая. — Серьёзно?

— Хочешь взглянуть на их трупы? — спокойно спрашивает Коэн.

— Нет.

— Отлично, — его улыбка не касается глаз. — Всё равно они выглядят не лучшим образом.

Я с трудом сглатываю.

— Вам удалось выяснить, какой член Совета их прислал?

— Нет. Все они были независимыми наёмниками, охотниками за наградой, — сказал Коэн. — Они почти ничего не знали. Но держу пари, тот, кто стоит за всем этим, начинает терять терпение. Гарантированно скоро сделает что-то действительно глупое.

— Хорошо. Ну... не то чтобы хорошо, но... — я скривилась. Кажется, сердце наконец перестало колотиться, как сумасшедшее. — Спасибо, Май, что ты… заботишься о моей безопасности. И прости, что убийство вампиров в итоге свалилось на тебя.

— Это сейчас была шутка? Я это обожаю.

— Правда?

— Май — мой старший помощник, — пояснил Коэн. — Он сам выбирает себе задачи.

Мы ещё немного разговариваем. Май достаёт телефон и показывает нам фотографии Джона, очаровательного малыша, настоящего маленького разбойника, который мечтает вырасти и стать, как Коэн. Впрочем, так почти все дети в стае.

Но одна мысль не даёт мне покоя, даже спустя несколько часов, когда я уже лежу в кровати, окружённая десятком подушек.

«Май мой старший помощник», — сказал Коэн. Но Май выглядит едва ли на пару лет старше его. Значит, ему должно быть около сорока. Как-то маловато для того, чтобы называться старшим помощником.

И хотя я смертельно устала, заснуть не могу. В голове я вновь прокручиваю последние дни, каждый шаг, что я сделала с тех пор, как приехала в северо-западную стаю. Каждую встречу. Каждое лицо. И когда до меня доходит, я готова утопить собственную невнимательность в ближайшей реке. Не верится, что я поняла это только сейчас: все здесь невероятно молоды.

Это никак не может быть обычный возрастной состав стаи. Я видела большинство помощников Лоу, и треть из них выглядели так, словно могли бы быть его родителями. Не говоря уже о том, что дом Лоу всегда был проходным двором. Туда заходили оборотни всех возрастов, с самыми разными проблемами.

Значит, причина в другом. Колёсики в моей голове начинают крутиться. Я знаю о северо-западной стае кучу разрозненных фактов, но пока не понимаю, как они складываются в одно целое. Ещё нет.

Внезапно я хватаю телефон со своей тумбочки и набираю сообщение:

Серена: Не спишь?

Мизери: Я вампир. Сейчас середина ночи.

Я закатываю глаза.

Серена: Можешь спросить у Лоу, как давно Коэн стал альфой?

Ответ приходит почти мгновенно:

Мизери: Нет.

Серена: Почему?

Мизери: Потому что я и так знаю.

Я закатываю глаза ещё сильнее.

Серена: Мизери, сколько лет Коэну как альфе?

Мизери: Как мило, что ты спрашиваешь! Двадцать один год. А что?

Я кладу телефон. Коэну было пятнадцать, когда он стал альфой. Пятнадцать. И примерно в то же время произошло нечто важное, что-то, что убило семью Бренны, уничтожило все архивы стаи и стало причиной, по которой Северо-Запад объединился вновь.

Я не уверена, в каком возрасте оборотни становятся совершеннолетними, но я видела, как в стаях относятся к молодым, и сомневаюсь, что кто-то был в восторге от того, что пятнадцатилетний подросток стал альфой. Особенно сам этот подросток.

Если только...

Если только у них не было выбора.

Если не осталось ни одного старшего доминантного члена стаи, способного взять руководство на себя.

Потому что все, кто был старше подростков, исчезли. Или погибли. Какое-то несчастье? Нападение? Но как такое возможно — чтобы стаю уничтожили с такой хирургической точностью? Кто мог сделать подобное?

Я снова беру телефон.

Серена: Пожалуйста, спроси Лоу, как пятнадцатилетнему мальчику удалось