Согреши со мной - Джей Ти Джессинжер

Я смеюсь.

— Да. Это было бы неприлично. Пещерный человек.

Броуди смотрит на меня и ухмыляется.

— Ты пробуждаешь во мне неандертальца, ведьма.

Затем быстро целует меня и вскакивает с кровати.

— Оставайся здесь. Помощь уже в пути, — говорит он и исчезает в ванной.

Намочив и отжав мочалку, он возвращается ко мне с ней и с полотенцем для рук. Я начинаю садиться, но Броуди рявкает: —Нет! — Он машет рукой, показывая, что я должна оставаться на месте.

Я откидываюсь на подушки.

— Ты невероятно властный, ты в курсе?

— Не делай вид, что тебе это не нравится, — бормочет он, проводя мочалкой по моей коже.

Броуди нежно и старательно моет меня, все это время улыбаясь этой уморительно самодовольной улыбкой. Затем он вытирает меня полотенцем, натягивает мои спортивные штаны до талии и развязывает футболку на моих запястьях.

Он помогает мне сесть, надевает на меня эту футболку, а затем наваливается, и мы оба падаем на матрас.

— Эй!

— Обнимашки, — говорит Броуди, уткнувшись мне в шею. — Тебе нужны обнимашки, помнишь?

Он обхватывает меня руками, прижимает к себе ногами и обволакивает собой.

Он обнимает меня всем телом.

Я закрываю глаза и прижимаюсь к нему так близко, как только могу. Его сердце громко и сильно бьется под моей щекой. Броуди теплый и тяжелый, он нежно целует меня в шею и плечо и тихо вздыхает, словно чувствует то же, что и я.

Удовольствие.

Эйфорию.

Радость.

Ощущение дома.

Боже, — думаю я, погружаясь в сон. — Может, я все-таки ошибалась насчет тебя.

Грейс

Я просыпаюсь постепенно: сначала слышу щебетание птиц где-то снаружи, а потом чувствую восхитительный аромат пекущегося хлеба. Тело легкое, как будто парит в воздухе. То же самое происходит и с моим настроением, когда я вижу, что солнце сменило направление и теперь светит в окна с западной стороны. Уже вечер.

Я проспала несколько часов.

Мне не снились кошмары.

Я поднимаю голову и оглядываюсь по сторонам – я одна. Я зеваю, сажусь, вытягиваю руки над головой и замечаю на подушке рядом со мной сложенную записку на желтой бумаге в линейку. Улыбнувшись, я разворачиваю ее и читаю.

Самая отвратительная женщина из всех, что когда-либо жили на свете,

Смотреть, как ты спишь, – все равно что смотреть один из тех иностранных артхаусных фильмов, которые получают все награды за операторскую работу и художественное оформление, потому что они невероятно красивые и трогательные, хотя никто не понимает, о чем они на самом деле.

Если из-за этих слов тебе кажется, что я принял какие-то невероятно сильные наркотики, то это потому, что я их действительно принял: это ты.

Я подсел на тебя.

(Я знаю, что ты знаешь, что так называется песня группы «Сервайвер», но ради романтики мы оба притворимся, что не знаем. Я работаю над материалом получше. Это займет минутку).

Ты так крепко спала, что я не хотел тебя будить. К тому же мой член решил, что пора снова заявить о себе, так что мне пришлось уйти, пока он не заставил меня тайком потереться о твою преступно сексуальную попку. Привет, мерзкий извращенец.

Видишь, рыцарство не умерло!

А если серьезно, я ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ надеюсь, что ты не проснешься с чувством сожаления или отвращения к тому, что произошло, потому что это был самый невероятный опыт в моей жизни с самого рождения. А еще потому, что, если бы ты расстроилась, мне захотелось бы покончить с собой.

Так что не переживай.

Мне совсем не нравится твоя уродливая рожа,

Броуди.

P.S. Тебе лучше сделать пластику носа. У тебя вообще есть зеркало?

P.P.S. Кажется, ты во сне произнесла мое имя. #головокружительно

P.P.P.S. Я посмотрел на твои ноги. Ты нагло врала. Твоя левая нога на целый размер больше правой, и они обе огромны, снежный человек.

Когда я кладу записку на тумбочку, я улыбаюсь так широко, что аж щеки болят. Не могу вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя такой… взволнованной? Нет, скорее радостной. Броуди подобрал идеальное слово. Я радуюсь, как школьница, впервые влюбившаяся.

Несмотря на то, что сегодня утром моя квартира взлетела на воздух.

Несмотря на то, что завтра утром я могу не вспомнить, кто я и где я нахожусь.

Несмотря на всё.

Ого, этот окситоцин – мощная штука.

Полная сил, я откидываю легкое одеяло, которым укрывалась, и вскакиваю с кровати. Я иду в ванную, брызгаю водой в лицо, расчесываю спутанные волосы и улыбаюсь себе в зеркало.

— Ну привет, красотка, — говорю я своему отражению. — Ты выглядишь на миллион баксов!

Я и правда так себя чувствую. Я бездомный миллионер.

Лучше не повторяй этого при Броуди, а то он начнет называть меня Миллионер из трущоб.

Я выхожу из его комнаты, иду по коридору на кухню, следуя за этим восхитительным ароматом свежеиспеченного хлеба. Магда стоит у большой плиты с прихватками и достает из духовки золотисто-коричневую буханку.

— Привет, Магда. Нужна помощь?

Стоя ко мне спиной, она усмехается и отвечает по-испански: — В тот день, когда мне понадобится помощь с готовкой, я найду хороший высокий выступ, с которого можно спрыгнуть. — Она машет рукой в сторону открытых дверей во внутренний дворик. — Иди. Он в гостевом доме, наверное, все там перевернул.

— Хорошо. Спасибо!

Она оборачивается и смотрит на меня. Затем кивает, словно удовлетворенная, и возвращается к плите.

Я даже не хочу спрашивать.

Босиком я пересекаю внутренний дворик и направляюсь через огромную лужайку к зданию за пальмовой рощей. Идти несколько минут. Солнце пригревает мне плечи. Океанский бриз играет с моими волосами. Интересно, есть ли у этого дома название, как у многих подобных особняков. Если нет, я предложу Броуди назвать его Шангри-Ла, потому что это настоящий земной рай.

Обойдя заросли пальм, я резко останавливаюсь и замираю, уставившись на что-то. А потом начинаю смеяться.

«Гостевой дом», как и главное здание, словно сошел со страниц журнала «Стиль жизни богатых и знаменитых». Это просторный средиземноморский дом с шафрановыми стенами и красной черепичной крышей, окруженный пышными ландшафтными садами, вековыми деревьями, прудом с карпами кои и балконом, выходящим прямо на океан.