Котенок - Владарг Дельсат

— Так, — повторяет Яга, рассматривая найденное. — Необычно, — констатирует она. — Царевич, — обращается легендарная наша к Сашкиному папе. — Я тебе дам поводок, найдёшь, кто это у нас такой умный.

— Наведённый, получается? — с надеждой спрашивает Милалика.

— Погоди, царевна, не всё так просто, — останавливает её Яга. — Сейчас я со Смертью переговорю, надо разобраться раз и навсегда. Запутанной оказалась жизнь ребёнка.

Дядя Серёжа, что-то получив от неё, сразу же выскакивает из комнаты, спустя минуту во дворе тревожно звучит труба. Почти как сирена звучит, отчего я поднимаю голову, но Сашка гладит меня успокаивающе, и я снова обнимаю его.

— Тревога это, — объясняет мне мой царевич, едва из-за меня не умерший.

Родители обнимают нас обоих, отчего я расслабляюсь, а вот легендарная директор школы рассказывает им, что причина местная — кто-то хотел меня убить, но с этим разберутся, а вот сама суть сложнее, потому что слишком подробный сон. Поэтому ей уже самой интересно узнать, как на самом деле было. Она исчезает, мамы плачут, а я чувствую себя защищённой. Глупость, наверное, все плачут, за меня Сашка испугался, а я себя защищённой чувствую.

Проходит с полчаса, наверное, и в комнату возвращается Сашкин папа. Выглядит он не слишком добрым, но каким-то успокоенным, даже немного усмехающимся. Царевна Милалика поднимает взгляд на мужа, на что тот просто кивает, и в этот момент в спальню набиваются и Талита, и Аленка со Всеславом, и Таисия с Машкой. Малышка плачет у неё на руках, поэтому у мамы сразу появляется ещё одно занятие.

— Что? — коротко спрашивает Милалика.

— Боярина Дубова дочь, — отвечает ей дядя Серёжа, он сам сказал его так называть. — Посидят в темнице, утром разбираться будем, но, по-моему, стукнутая она.

— Мы голову только одним способом лечим, — сообщает ему доктор Варя со странной улыбкой. — Но утром посмотрим, конечно.

— Хорошо, — кивает тётя Милалика. — Сейчас Яга со Смертью переговорит и нам чего расскажет.

В этот момент и появляется Яга. Одна, без той самой тётеньки в чёрном, но держит в руках какое-то блюдо. Блюдо чёрное, потрескавшееся, при этом выглядит крепким. Яга что-то делает с ним, разворачивая ко мне, при этом лекари поближе ко мне подходят, и тут внутри блюда появляется картинка.

— Ты же знаешь, что она не твоя родная! — кричит на папу мама.

— Катя — моя дочь, — спокойно отвечает он ей. — А чей там сперматозоид был — это детали. То, что ты… — тут он говорит очень нехорошее слово, — ребёнка этот факт не касается.

Затем я вижу, что мама у какой-то подруги или гадалки сидит, та перед ней карты раскладывает и рассказывает, что звёзды благоволят ей и мужа надо только чуть подтолкнуть, чтобы он сделался послушным. Я совсем ничего не понимаю в её речи, а Сашка меня покрепче обнимает. И тут мама просит эту незнакомку позвонить папе, чтобы «проверить».

— Скорая беспокоит, — говорит в трубку эта женщина. — Катерина скончалась, — и сразу же кладет трубку.

А блюдо показывает упавшего у телефона папку. Я понимаю — это мама убила папу, он меня не предавал. Она его хладнокровно убила, а потом начала бороться за квартиру, решив убить и меня. Но медсёстры в хосписе именно убить не соглашались, а вот сделать всё, чтобы я умерла… Но на этом не заканчивается, потому что, когда меня убивает медсестра, перекрыв кислород, врывается полиция.

— Убийство, совершённое по сговору группой лиц, — говорит какой-то дядька, похожий на Смерть, потому что в чёрном то ли платье, то ли плаще.

Он рассказывает о том, что сделала медсестра, и что мама тоже, а потом объясняет им обеим, что они из тюрьмы никогда не выйдут, потому что я была ребёнком, ещё и беспомощным, а за это сильнее наказывают, оказывается. А ещё Таньку показывают, потому что в этот детдом, где она была, комиссия приехала и всем взрослым очень больно сделала. Оказалось, что и до сирот кому-то есть дело…

Я смотрю на эти невозможные картины и улыбаюсь, потому что папа меня не предавал, а потом за него суд отомстил, так что я полностью уже спокойна. Яга как-то складывает блюдо, отчего то развеивается дымом и внимательно смотрит на Сашкиного папу. Тот кивает, а легендарная наша улыбается совсем уж нехорошо.

— Утром так утром, — произносит Яга, задумчиво глядя куда-то в потолок. — Значит, будет интересная ночь у них. Меня позвать не забудь, ишь ты!

— Не забудем, матушка, — отвечает ей дядя Серёжа. — Мне потом на вопросы сына отвечать. Так что никого не забудем.

Я, конечно, успокоенная, но вот из Сашкиной кровати перекладываться категорически не согласна, хоть и из одежды на мне — только ночная рубашка. Ну, бельё лекари стянули, когда лечили меня, поэтому только так. Сашка, по-моему, тоже против того, чтобы со мной расставаться, поэтому тётя Милалика ему разрешает, ну и мне тоже. Нам надо спать, а я боюсь засыпать, вдруг там опять кошмар, но мой царевич меня сдаёт.

— Тётя Варя, — зовёт он. — Котёночку моему страшно засыпать, с этим можно что-то сделать?

— Можно, отчего б нет? — отвечает она. — Серёжа…

— Только не в попу! — восклицаю я. — И так печёт, спасу нет!

— И последствия снять, а то не уснёт, — согласно кивает доктор Сергей. — Сейчас всё будет.

И действительно, меня смазывают чем-то, отчего зуд, понятно где, прекращается, а потом спаивают отвар, от которого глаза сами закрываются. Я понимаю, почему они ректально вводили: рот-то у меня занят был, поэтому и пришлось им через другую дырку, значит. Но, конечно, ощущения те ещё, ничего в них хорошего нет.

Я засыпаю совершенно без снов, потому что утром мне предстоит ныть. Ну ещё узнать, за что меня убить хотели, но и ныть, потому что я завтра ходить начинаю, а это тяжело, больно, грустно и вообще. Опять Саша будет меня поддерживать, гладить, массировать, всячески стимулировать — то пироженкой, то леденцом, а я буду ныть! Буду ходить и ныть, вот!

Глава двадцать вторая

Хожу и ною. Ною, ною, ною! Ноги болят, дышится не очень хорошо, но я всё равно хожу и даже пытаюсь изобразить что-то вроде танца. Спасибо Сашке, он не комментирует, только подбадривает меня. Говорит всякие ласковости, пока я занимаюсь тем, что ною. И массирует. А я жду — не дождусь, хочу узнать, что это такое было-то и кто меня убить-то хотел. И за что ещё, потому что здесь я врагов заполучить, вроде, не успела