Коронуй меня замертво - Лив Зандер

Он не сводит с меня взгляда, пока возится с ремнем. Тяжелая пряжка расстегивается с глухим лязгом. Затем шнуровка — кожа хрустнула так громко, что я вздрагиваю. Но когда он одним резким, беспощадным движением сбрасывает брюки и белье?..

Я зажмуриваюсь, меня затапливает ледяной страх. Я откусила кусок, который не в силах проглотить. Я сейчас подавлюсь.

— Посмотри на меня, Элара. — Голос Вейла падает до шепота, приказа, завернутого в шелк. Теплая ладонь ложится на лицо, большой палец впивается в скулу так сильно, что, наверное, останется синяк. — Открой глаза.

Когда он убирает руку, я заставляю себя разомкнуть веки, ожидая увидеть его вплотную. Но он не подошел.

Он отступил.

Он стоит обнаженный посреди покоев, не ведая стыда — павший принц в адском отблеске железной печи. Вены синими реками вьются по его предплечьям, пульсируя под светлой кожей. Он пугающе реален: от мощного разлета бедер до икр, которые кажутся высеченными из камня. А там, на стыке этих сильных ног, копна черных завитков обрамляет тяжелую, набухшую реальность его желания.

Он поворачивается ко мне в профиль, совершенно невозмутимо наклоняясь, чтобы поднять полено. Со ржавым скрипом петельная дверца открывается, и он подбрасывает дров. Медленно.

Давая мне время рассмотреть…

С трудом дыша, я именно это и делаю — впитываю угрозу. Мышцы на его плечах перекатываются и бугрятся при каждом движении. Свет огня облизывает его кожу, золотя крепкие ягодицы и длинные, мощные ноги.

Он выпрямляется и снова поворачивается к окну, небрежно прислоняясь к каменной стене, лодыжки скрещены, руки расслаблены. Он выглядит так, будто ему скучно, словно мы обсуждаем форму облаков, а не стоим на краю моей погибели. Но тело выдает ложь. Его член вздымается толстым, гневным изгибом, непристойно твердый, он дергается в такт сердцебиению. На темной щели головки блестит единственная прозрачная капля.

Вейл медленно поднимает руку ладонью вверх.

Затем трижды манит пальцами.

Иди сюда.

Я тяжело сглатываю. Звук кажется оглушительным в тишине. Инстинкт орет, веля дать деру, бежать вниз по ступеням, пока легкие не загорятся, как дичь, спасающаяся из капкана.

Но он не двигается.

Не преследует.

Не использует силу, чтобы прижать меня к стене или раздвинуть колени. В какой-то извращенной доброте он позволяет мне самой шагнуть в огонь, точно хищник, оставивший дверцу клетки открытой, но это хотя бы дает мне возможность дышать.

За этим я и пришла.

Я заставляю себя вдохнуть полной грудью и отмираю. Шаг, другой. Половицы скрипят под моими туфлями, отсчитывая секунды капитуляции, пока я не останавливаюсь перед ним.

— Коснись меня, — хрипит он. — Изучи меня.

Я поднимаю руки. Они немного дрожат. Я кладу кончики пальцев ему на плечи. Кожа обжигает, мышцы под ней твердые как железо. Я очерчиваю линии ключиц, в ямке на его горле бешено колотится пульс. Вниз по груди, по каменеющим мышцам живота… пока руки не замирают над его пупком.

Вейл наблюдает за мной, его глаза — темные омуты изголодавшегося терпения. Он не подталкивает. Не хватает. Он просто горит.

Прерывисто выдохнув, я опускаю руку. Пальцы касаются густых волос, тяжелых яичек, гранитной длины его плоти, пока не достигают влажной бархатистой головки.

Вейл стонет, и низкий рокот вибрирует в моих костях, заставляя отпрянуть. Но он мгновенно перехватывает мое запястье. Не делает больно, но его хватка — это оковы, он возвращает мою руку на место, смыкая пальцы вокруг толстого пульсирующего ствола.

— Сожми вот так, — хрипло командует он, и его бедра рвано дергаются в моей руке. — Не останавливайся.

Его шершавая и горячая ладонь накрывает мою, задавая ритм. Плавно вверх. Вниз, сильнее сдавить. Это не судорожные движения, а четкие, выжимающие скольжения, которые заставляют его шипеть сквозь стиснутые зубы.

— Вот так, — выдавливает он, подаваясь тазом навстречу. — Именно так.

С каждым его сорванным звуком мой ужас тает, сменяясь пьянящим, дурманящим чувством власти. Этот человек распадается на части по воле моей руки, прозрачная смазка блестит на головке, стекая вниз, пока я сжимаю его крепче, изучая вены, бьющиеся под кожей.

Он отпускает мою руку и кивает.

Продолжай.

Я продолжаю, теперь уже смелее. Я вижу, как его голова откидывается на каменную стену, обнажая напряженное горло, как глаза закрываются, когда я ускоряю темп, и тишину наполняет влажное трение.

— Черт… — выдыхает он, и это слово звучит одновременно как молитва и проклятие.

Его руки тянутся ко мне. Ловкие, нетерпеливые пальцы в два счета справляются со шнуровкой. Никакой возни, никаких колебаний. Слой хлопка долой, холод из окна на секунду кусает кожу, прежде чем его заменяют горячие ладони. Он стягивает платье и сорочку с моих бедер, сминая ткань, пока она не падает бесформенной кучей у моих ног.

Я выхожу из нее, не прекращая заданного ритма. Теперь я обнажена, беззащитна в сером свете и впервые в жизни не могу спрятаться.

И, кажется, я этого не хочу.

Вейл открывает глаза. Зрачки расширены, их поглотила черная похоть, он пожирает меня взглядом. Тянется вперед, сжимая в ладонях мою грудь, большими пальцами грубо лаская умоляющие о внимании соски. Он наклоняется, целуя чувствительный изгиб плеча.

— Ты такая… — шепот затихает у моей шеи, вибрация уходит в самое нутро. — Ты держишься так, будто мир тебе ничего не должен.

Он спускается поцелуями по груди, по животу. Из-за угла наклона удерживать его становится невозможно, и его член выскальзывает из моей скользкой руки. Я протестующе вскрикиваю, лишившись тепла, но он игнорирует это, опускаясь передо мной на колени.

Одной рукой он впивается в мое бедро, а другой поднимает мою ногу, водружая ее себе на широкое плечо.

Дыхание замирает. Эта поза оставляет меня полностью открытой, выставленной напоказ.

— Вейл…

— Спокойно… — Его дыхание щекочет клитор. — Дай мне попробовать.

Колени подкашиваются, когда его горячий и влажный язык проходится по мне. Если бы он не удерживал меня своей железной хваткой, я бы рухнула. Он не дразнит. Нет, он пирует. Его широкий и опытный язык находит чувствительный бугорок и кружит вокруг него с неумолимым, сводящим с ума напором.

Я запрокидываю голову, из горла вырывается рваный стон. Пальцы вплетаются в его черные кудри не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы удержать его там. Чтобы утопить его в этом. Ощущений слишком много: влажные шлепки языка, всасывающие движения губ и палец, который он вводит внутрь, изгибая и толкая в такт ласкам.

В животе нарастает давление, тугая спираль порочной энергии. Все выше и выше, воздух становится разреженным. Почти…

— Пожалуйста, — выдыхаю я, бедрами вжимаясь в его лицо. —