Очнуться волчицей - Наташа Айверс

Он склонился ко мне и зашептал прямо в ухо:

— Хочешь, я тебе его скажу? Там ещё есть такая волшебная штука… она делает волка невидимым.

Я быстро приложила ладонь к его губам:

— Тсс. Не надо, сынок. Если папа сказал хранить это в секрете — значит, это только для тебя.

Он серьёзно нахмурился, и подумав, кивнул.

— Ладно. Никому не скажу. Даже тебе. Я уже взрослый.

Я поцеловала его в макушку:

— Вот и правильно. Ты у меня самый надёжный.

Он снова устроился у меня на плече, и я продолжила чтение. Через несколько минут его дыхание стало ровным, и он уснул.

Я тихонько выскользнула из комнаты, прикрыв за собой дверь. В доме стояла тишина. В гостиной меня встретила сцена, от которой я едва не закатила глаза: Кай и Альрик сидели напротив друг друга, напряжённые, будто снова готовы сцепиться.

— Господи, — пробормотала я вслух. — То вы дерётесь, то смеётесь как лучшие друзья, а теперь снова смотрите друг на друга как враги…

Оба повернули головы ко мне. Я не дала им и слова сказать:

— Хватит портить мне настроение.

Они переглянулись, в их взглядах мелькнуло что-то вроде взаимного понимания и лица немного смягчились — видно было, что оба сдержали себя и решили отложить спор, о чём бы он ни был.

Я опустилась в кресло рядом с Каем, подтянула ноги и вздохнула:

— Так то лучше.

Повисла тишина. Я уже решила, что разговор иссяк и нам пора прощаться и идти домой, но вдруг вспомнила о том, что с утра не давало мне покоя.

— А что стало с водителем, который помог мне вас разнять? — спросила я, повернувшись к Альрику. — Надеюсь, его не наказали?

Альрик покачал головой.

— Нет. Наказание грозит только тем, кто причиняет серьёзный вред.

Я приподняла брови:

— Какое наказание?

Он почему-то мельком взглянул на Кая и ответил:

— За увечья — заключение в клетку и перевоспитание под надзором Слепой Луны. А за убийство, будь то человека или оборотня, полагается… смерть.

Я невольно вздрогнула. Альрик заметил мою реакцию и спокойно пояснил:

— Ты должна понимать… когда оборотень сражается, защищая свою жизнь, самку или детёныша, — это другое. Это война. Там кровь проливается по праву силы. Но если он убивает вне боя, поддаётся зверю в себе, теряет контроль, волчья сущность обычно берёт верх, и вернуться в человеческий облик после этого уже почти невозможно. Такой дикий зверь становится опасен и для оборотней, и для людей. И самое страшное — он сам мучается от собственной жестокости, от того что заперт в клетке годами, даже не понимая до конца, а иногда не помня, что с ним произошло. Поэтому таких одичавших волков приговаривают к смерти как к избавлению и для стаи, и для самого несчастного.

Он на мгновение замолчал, а потом добавил:

— Законы оборотней суровы, потому что мы обладаем силой, которую люди и представить себе не могут. Но сила накладывает и ответственность. Ты не представляешь, сколько бед способен натворить одичавший альфа.

Я зло посмотрела на него:

— Представляю. Вы уже показали это на моих глазах… и на глазах моего сына.

Альрик смутился, кашлянул и, чуть опустив глаза, признал:

— Да. Я временно потерял контроль. Но, к счастью, Кай удержал своего зверя и сумел сдержать меня, пока я не опомнился и не случилось непоправимое. И да, я прошу прощения за то, что случилось утром. Я не виню тебя за то, что ты тогда вмешалась.

Он сделал паузу и, чуть смягчив голос, добавил:

— А вот Бруно прямо ослушался приказа альфы и вмешался. За такое я мог бы перевести его на другую должность. Но после всего, что пережил Арсен, я не хочу лишать его привычного окружения. Ему спокойнее, когда рядом остаются знакомые лица. Так что нет, наказание ему не грозит.

Я кивнула, соглашаясь. В его словах чувствовалась забота о сыне, и это было приятно слышать.

Кай молчал, но по тому, как он крепко сжал губы, я поняла — разговор ему неприятен. Мы ещё немного посидели, обсудили планы на ближайшие дни и вскоре распрощались.

Дорога домой прошла в тишине. Я прижималась к плечу Кая. Вернувшись, первым делом поставила букет в вазу. Белые лепестки мерцали в полумраке гостиной, наполняя воздух сладковатым ароматом. Я улыбнулась: приятно всё же принести цветы домой.

И вдруг поймала себя на мысли, что мысленно назвала это место нашим домом. Не потому, что здесь было уютно — уюта тут почти не было: строгие стены, минимум мебели, никаких украшений. Но это был дом Кая. А значит — и мой.

Ночью я проснулась от ощущения, будто мне под нос подсунули букет — аромат был слишком сильным. Сначала решила, что это сон, потом — что Кай зачем-то перенёс розы из гостиной в спальню. Но пахло не только розами: в воздухе витал запах жасмина, сирени, гиацинтов и даже… ландышей. Такое необычное сочетание окончательно прогнало сон.

— Что за… — пробормотала я, спуская ноги с кровати на пол.

В темноте я задела ногой какой-то предмет — он с грохотом опрокинулся, и под стопами тут же расплескалась холодная лужа. Я ойкнула и поджала ноги.

Кай мгновенно подскочил, обняв меня сзади, прижал к себе. Его горячее дыхание коснулось уха:

— Ты в порядке?

— Кай… кажется, я уронила вазу с цветами. Но… откуда она вообще здесь взялась?

Его губы скользнули по моей шее, оставляя горячие поцелуи.

— Видел, как тебе понравились те цветы, что подарил этот… — он сделал паузу, подбирая слово, и процедил с насмешкой: — Альрик. Вот я и купил цветы для своей женщины.

Я моргнула, пытаясь осмыслить. Резко наклонилась, нащупала шнур на тумбочке, щёлкнула выключателем и застыла.

Спальня утопала в цветах. На полу теснились пластиковые ведёрки с алыми розами и ярко-жёлтыми тюльпанами. На комоде стояли тяжёлые вёдра с белыми лилиями и гиацинтами, на подоконнике громоздились охапки сирени и жасмина, наполняя комнату густым ароматом. Даже на стуле аккуратно лежали букеты ромашек, пионов и гербер. Красное, белое, жёлтое, фиолетовое — всё смешалось в пёстрое, невообразимое море цветов.

— Кай… — я аж икнула от удивления. — Ты что наделал⁈

Он только сильнее прижал меня к себе и, продолжая целовать шею, ответил хрипло:

— Пока ты спала, я съездил в магазин. Попросил хозяйку открыть. И купил