Коллекция Кледермана - Жюльетта Бенцони

– Опять вы за свое! Это просто мания! В действительности мы с вами по-прежнему у вашего отца… И это все меняет.

Полные ярости фиалковые глаза на мгновение затуманились:

– Как вы смеете говорить такое, когда мы только что опустили его в землю?

– Нет, Лиза! Именно это я пришел вам сообщить: человек, на чьих похоронах мы присутствовали, это не Мориц Кледерман!

– Это… не мой отец? – пролепетала она.

– Нет! Труп, найденный в Бивиле, был облачен в его одежду, с его часами, паспортом, бумажником и всем тем, что при нем было, когда он уезжал из «Савоя» в автомобиле лорда Астора, но это был не он!

– Вы лжете! Я не знаю зачем, но вы лжете! Гаспар его узнал…

– И вы тоже… Чтобы доставить кузену удовольствие, я полагаю?

– Не говорите глупостей! Он знал моего отца со времени нашего детства. Мы купались втроем…

– Вот именно! Вам-то следовало бы знать, что никакой «земляники» на левой лопатке у вашего отца не было! Но Гриндель настолько подчинил вас себе, что для вас каждое его слово стало истиной!

– Почему бы нет? Он меня любит, он рисковал жизнью, чтобы меня спасти…

– … выстрелив в меня? Но это другая история! Вот только завтра утром ему придется ответить за свою ложь. И вам, возможно, тоже, так как вы подтвердили его слова.

– Ну, конечно же, я их подтвердила! И я повторю это снова! У вас нет ни единого доказательства против!

– Оно есть! И неопровержимое! Профессор Цендер, который только что вернулся с конгресса в Америке. Я видел его сегодня вечером, и он подтверждает, что никакой родинки на лопатке вашего отца нет…

– Он, должно быть, забыл, – сказала Лиза, пожав плечами. – Они давно не виделись.

– Но профессор может сказать и кое-что еще. Он…

В эту секунду вмешалась бабушка:

– Ничего не говорите ей, Альдо! Она повторит это Гринделю, и он сумеет как-нибудь выкрутиться…

– Да, вы правы! – вздохнул князь, и радость его погасла, натолкнувшись на упрямство этой женщины, его жены, матери его детей, которую он любил и все еще любит! Морозини казалось, что перед ним предстал сгусток ненависти, причины для которой он не находил…

– В любом случае, – заявила Лиза с такой уверенностью, что у Альдо возникло желание ее ударить, – Гаспар выйдет победителем из всех ловушек, которые вы сумеете для него устроить!

Это стало последней каплей. Альдо взорвался:

– Вас волнует лишь это? Вы думаете только о нем, вы видите только его, и надежда на то, что ваш отец, возможно, жив, не доходит до вашего сознания? Самое главное, что Мориц Кледерман не умер! Я ожидал, что это известие вас невероятно обрадует! Но нет! Гаспар! Опять Гаспар! Всегда Гаспар! Я действительно начинаю верить в то, что вам важнее всего разделить с ним состояние вашего отца! Я не стану вам в этом мешать, но, вполне вероятно, сам Мориц вернется и помешает вашим прожектам. И знайте, госпожа княгиня Морозини, что я приложу все силы, чтобы его найти! Пусть у моих детей не будет матери, но останется дедушка, которого они будут любить!

Альдо сжал кулаки, борясь с желанием ударить Лизу, развернулся на каблуках и стремительно вышел из комнаты. Правда, ушел он недалеко, остановился на площадке лестницы, вцепился в каменные перила и закрыл глаза. Он пришел в ужас от той картины, которая всплыла из глубин его памяти. Альдо снова видел себя в Венеции, в библиотеке своего дворца. Перед ним стояла Анелька, полька, на которой его заставили жениться с помощью гнусного шантажа. Перед глазами Морозини предстало обворожительное лицо, искаженное отвратительной усмешкой. В ответ на его сообщение о том, что он обратился в Ватикан с просьбой аннулировать брак, Анелька заявила ему, что останется княгиней Морозини, нравится ему это или нет, потому что она беременна. От другого мужчины, разумеется! И какое теперь имеет значение, что Альдо ни разу не ложился с ней в постель?

В тот момент желание убить, вернувшееся к Морозини из глубины веков, Альдо прочувствовал до кончиков пальцев, готовых сомкнуться вокруг нежной шеи красавицы. Но он довольствовался пощечиной, причем настолько сильной, что женщина упала, ее щека покраснела, а в уголке губ появилась капелька крови…

Потом Альдо ушел, как сделал это только что, но не присутствие бабушки удержало его. Причина крылась в нем самом. Когда он ударил дочь мерзавца Солманского, он уже давно не любил ее. А Лиза была по-прежнему дорога ему, и он отчаянно страдал от того, что она выбрала этого кузена, о котором Альдо точно знал, что он преступник!

На плечо Морозини опустилась легкая рука и вырвала его из круга черных мыслей:

– Не стоит на нее сердиться, мой мальчик! Повторяю вам, что после пребывания в этой проклятой клинике Лиза сама не своя. Иногда я с трудом узнаю ее…

– Вы лишь желаете меня утешить, графиня…

– Вы можете по-прежнему называть меня бабушкой! Бредни Лизы ничего не меняют в моем сердце, как не изменят они того факта, что вы отец трех наших маленьких проказников!

– Благодарю вас за ваши слова, но…

– Мне не нравятся «но», когда речь идет о моем сердце!

– Я это запомню. Но причиной всей этой драмы является ошибка, которую я…

– Уж не собираетесь ли вы снова спеть мне тот же припев? Я искренне верю, что Лиза бы вас обязательно простила, но произошла трагедия: преждевременные роды и известие о том, что она больше не сможет иметь детей. Гаспар и его клика сделали на это ставку и практически промыли ей мозги. Не будь этого – и я готова в этом поклясться! – она бы бросилась вам на шею при известии о том, что ее отец жив…

– По крайней мере, я на это надеюсь! Никто не знает, как может обернуться похищение… И я уверен, что это дело рук Гандия и Гринделя… Правда, это еще нужно доказать, учитывая тот риск, которому подвергнет такого заложника любое неловкое действие!

– Я хорошо это понимаю, но мне известна ваша ловкость, когда вы начинаете войну, имея в союзниках вашего бравого Адальбера! Вы ужинали?

– У меня не было на это времени… Да и не хочется!

– И все-таки нужно поесть! Так как семейная трапеза мне кажется сейчас неуместной, я скажу Груберу, чтобы вам подали ужин в комнату. Где Грубер вас поселил?

– Понятия не имею, но я уверен, что он не позволит мне ни в чем нуждаться. У меня такое впечатление, что Грубер не испытывает симпатии к дорогому кузену.

Графиня уже собралась вернуться в покои Лизы, но остановилась:

– Я полагаю, что будет эксгумация?

– Профессор Цендер ее потребовал… Все должно пройти максимально тихо, чтобы не возбуждать прессу. Не говорите об этом Лизе! Само слово звучит ужасно… И потом, действительно она поспешит сообщить об этом Гринделю!

– Вы не думаете, что его пригласят? Чуть раньше или чуть позже, какая разница?