Измайловский парк - Ирина Лобановская

Поздним февральским вечером Валерий встретил Женьку возле ее дома. Она стояла с каким-то фраером, конечно, удивительно дорого и хорошо одетым. Шикарная дубленка и блестящие сапоги Женькиного ухажера бросались в глаза даже в темноте двора, где все полуразбитые фонари искривились и согнулись под снегом, как замученные ревматизмом старики, оказавшиеся теперь никому не нужными.

Валерий хотел безмолвно и незаметно проскользнуть мимо — что же мешать влюбленным? — но Женька его неожиданно окликнула:

— Эй, Панин! Не торопись, а то успеешь… Ты совсем зазнался, отличник Первого меда! Даже не заходишь… Хоть бы поздоровался.

— Ты занята, зачем мешать? — буркнул Валерий, вспомнил ее отвратительные обязательно розовые или лиловые лифчики и содрогнулся. Неужели нельзя купить белые или черные?!

— Аркадий уже уходит. Он очень спешит. Мы просто никак не можем с ним проститься, — внезапно низким голосом хохотнула Женька и, встав на цыпочки, поцеловала своего длинного кавалера. — Ну, Аркаша, пока! Звони!

Тот весело кивнул, усмехнулся, сверкнув в темноте белыми зубами, и исчез.

— Как всегда, поклонники, — пробурчал Валерий. — Ты не изменилась…

— А ты думал, что я за это время снова превратилась в девушку? — фыркнула Женька. — Напрасно надеялся! Или мечтал, чтобы я стала кикиморой? Тоже зря!

Она выпрямилась, лениво изогнулась и картинно порисовалась перед Паниным своей безупречной фигурой.

— Ну, что смотришь? Хороша? — с вызовом спросила она.

— Д-да… Одним словом… — сквозь зубы нехотя согласился Валерий. — Девка видная…

Она всегда была как намек на что-то, таинственное и прекрасное… И нехорошее и темное одновременно.

«Возьми себя в руки, — приказал себе Валерий и вспомнил Арама. — Или опять драться будем?»

— То-то! — удовлетворенно сказала Женька. — А ты ведь подлец и сволочь, Панин! Совсем исчез, к телефону не подходишь, на мои письма не отвечаешь… А я ведь ждала, что ты вернешься…

— Ну да? — иронично справился Валерий. — Ждала меня вместе с этим шикарным типом? И очевидно, еще с парой-тройкой других. Ты ведь, Евгения, одним ухажером никогда не ограничивалась. Тем более теперь, когда приобрела вкус к настоящей жизни.

— А ты как думал?! — злобно прошипела Женька. — Что будешь на меня плевать, а я тут изойду слезами и высохну, как доска на солнце, от тоски и горя?! Нет, дорогой! Я, когда поняла, что тебе все равно, есть я или нет на белом свете, что ты на меня плевал и все забыл, решила жить иначе. Вот и живу! Как могу и умею!

— Можешь ты хорошо! — хмыкнул Валерий и повернулся, чтобы пойти дальше.

Но Женька вцепилась в его рукав.

— Слушай, Панин! Я давно догадалась, что служила тебе чем-то вроде игрушки, забавы, но зачем тебе понадобилось так ловко мной играть? Ты не такой уж негодяй и мерзавец, и так низко падать не любишь и не умеешь! Слишком гордый для этого! Объясни, в чем было дело?!

— Жень, не надо! — попросил Валерий. — Не стоит ворошить старое… Ты, в общем, догадалась правильно… Но говорить на эту тему я не хочу…

— А я хочу! — крикнула Женька, и Валерий догадался, что она немного пьяна. Видно, напоил тот длинный фраер. — Когда папа умер, сразу после Нового года, и мы с мамой остались одни, мне было так плохо, так тяжело… Я не знала, куда кинуться за помощью, к кому обратиться… Нас сразу бросили и забыли все папины друзья и коллеги. Вообще все! И я подумала: ничего, ты ко мне вернешься, и тогда у меня в жизни будет настоящая опора!

Евгений Петрович, став бизнесменом, моментально оттолкнул всех своей суровостью и недоступностью. Так же точно он расправился и с родственниками жены. Поэтому друзей у него не оказалось. Во всяком случае, после похорон никто из его знакомых и коллег в дом Мягких носа не казал.

Серафима Гавриловна целыми днями только плакала.

— Мама, — наконец раздраженно заметила ей Женя, — нельзя же теперь оплакивать отца вечно! Надо ведь что-то делать!

— Да что я могу? — снова залилась слезами мать. — Я ничего не умею…

Это была правда. Она не умела ни почистить картошку, ни зажарить яичницу, ни вымыть полы.

Домработницу Тосю пришлось уволить сразу, а потом Женя в изумлении и панике обнаружила, что никаких больших денежных запасов в семье не насчитывалось. Вероятно, они с матерью абсолютно бездумно тратили деньги на украшения и тряпки, мотали на курорты и престижных портних и парикмахеров, на дорогостоящую мебель, посуду, хрусталь… Глупые, неопытные, легкомысленные… И чересчур беззаботные.