Дочь мадам Бовари - Наталия Миронина

Берта знала, что Анна – двоюродная сестра леди Кэмбвелл и что она всегда опаздывает. Втроем они не спеша пошли к дому, болтая о пустяках, и сестра Дэнниса не переставала удивляться тому, как легко Берта говорит по-английски.

Обед начался с небольшой перепалки между братьями.

Берта, слушая вежливую, но колкую пикировку братьев, сделала вид, что ее это совершенно не интересует, и безошибочно задала вопрос леди Кэмбвелл:

– У вас очень красивый парк, а вот цветов я в нем не видела, вы специально решили отказаться от них?

Леди Кэмбвелл обрадовалась – наконец-то появилась возможность красиво и во всеуслышание оправдать свое равнодушие к этому парку:

– Да, это совершенно сознательно! Ну, где вы видели розы в диком лесу? Не растут они там! Мне нравится лес, старые деревья, кущи…

Сэр Ричард Кэмбвелл кашлянул, жена осеклась, и разговор о парковом искусстве уже продолжился за столом.

– Вы хорошо в этом разбираетесь, – сэр Ричард обратился к Берте.

– Нет, не очень. Я уже сказала Дэннису, что мне по душе естественность. Поэтому французские сады мне и не нравятся.

– Да, но должен заметить, что именно мы, англичане, довели до совершенства идеи Андре Ленотра.

– Да, автор Версаля установил моду на целый век, да и впоследствии многие считали его идеи единственно правильными. И мне кажется, ответом на эти строгие рамки стали пейзажные английские сады. Впрочем, как показывает опыт Клода Молле, садовое искусство так же подвержено моде, как и длина юбок, модели автомобилей и политические взгляды. – Берта посмотрела на младшего брата Дэнниса, а сэр Ричард про себя одобрительно хмыкнул.

– Как долго вы пробудете в Англии?

– Мне надо закончить учебу и защитить диплом. Потом я вернусь в Россию.

– А вам здесь не нравится? – вопрос задали почти одновременно леди Кэмбвелл и ее дочь.

– Очень нравится. Англия – прекрасная страна, здесь очень приятные люди, но я вернусь на родину. Мне надо делать карьеру. Я, так уж получилось, глава семьи.

– Вы сказали, карьеру? А что это означает у вас, русских? – Этот вопрос сэра Ричарда прозвучал внезапно, все почувствовали, что за ним стоит не праздное, вежливое любопытство, а нечто большее. Как будто это было важно для него самого.

– Как и везде, у нас в это понятие каждый вкладывает свой смысл. Но для меня «сделать карьеру» – это прежде всего обеспечить стабильность моей семьи. Чем я буду заниматься? У меня есть определенные планы. Я ведь изучаю несколько специальностей, в том числе и общественно-политическое управление. Конечно, эта школа не дает полного объема знаний, поэтому я планирую продолжить учебу. Впрочем, если меня вдруг заинтересует какое-то другое дело, я с удовольствием займусь им. Я считаю, что возможности нельзя не замечать, ими надо уметь пользоваться.

Берта говорила искренне и видела, что все присутствующие за столом слушают внимательно, но чувства на их лицах отражаются разные. Дэннис, немного волновавшийся, как пройдет первая встреча, успокоился и, любуясь, слушал Берту. Леди Кэмбвелл часто кивала и не выпускала из руки бокал, на ее лице блуждала рассеянная улыбка, брат Дэнниса саркастически усмехался, а сэр Ричард был крайне внимателен. О русских сэр Ричард не знал ничего, кроме того, чем «кормили» читателей консервативные газеты. Эта русская, бесспорно красивая («Сына можно понять»), вела себя достойно, прекрасно говорила по-английски, и, что самое главное, в ней чувствовался стержень. Сэр Ричард украдкой бросил на дочь полный сожаления взгляд.

– А что вы думаете о том, что происходит сейчас у вас в стране? – он опять обратился к Берте.

– В ней происходит все то, что происходило в других странах в свое время. В Англии тоже были подобные периоды.

– Только мы вас опередили на два века! – в разговор вступил брат Дэнниса. В его голосе чувствовалось ехидство.

– В чем-то да. А в чем-то мы впереди, но если мы сейчас будем спорить, то, боюсь, это вкусное блюдо, – тут Берта улыбнулась леди Кэмбвелл, – остынет.

Все, кроме брата Дэнниса, рассмеялись и обратили свое внимание на стол.

После обеда, во время которого немного поспорили о классической литературе и балете – не обошлось без упоминания о Большом театре, а Берта рассказала о своем городе, все прошли на большую террасу. Мужчины закурили, а женщины, усевшись в глубокие кресла и укрывшись пледами, наблюдали за тем, как солнце садится за волнистые очертания дальнего леса. Иногда леди Кэмбвелл задавала какой-то вопрос, но ответа не слушала, начинала смеяться и, размахивая руками, что-то рассказывать. Сэр Ричард, поглядывая в ее сторону, порывался что-то сказать, но сдерживал себя и, только когда в смехе жены появились нервные нотки, довольно сухо произнес:

– Ты не забыла, надо еще подписать приглашения?

– Не забыла! – Леди Кэмбвелл вздохнула, тяжело поднялась, уронив плед на каменный пол, сделала несколько неверных шагов и вдруг совершенно трезвым голосом произнесла: – «У каждого святого есть прошлое. У каждого грешника – будущее». Это сказал…

– Оскар Уайльд, – Берта вмешалась только лишь для того, чтобы сгладить неловкость сцены. И действительно, все присутствующие как-то оживились и стали обсуждать последнюю театральную постановку «Портрет Дориана Грея». Пока Берта, не видевшая этот спектакль, задавала вопросы, леди Кэмбвелл исчезла.

Затем все вернулись в большую гостиную. Разговор уже приобрел дружеский характер, слышался смех – это Берта рассказывала забавные случаи из своей школьной жизни, Дэннис похвастался новыми работами и отзывами в художественных журналах, его сестра и родственница Анна поведали сплетни из светской жизни. Только леди Кэмбвелл отсутствовала, да брат Дэнниса отмалчивался, рассматривая старые журналы. Когда часы пробили десять и Берта вопросительно оглянулась на Дэнниса, сэр Ричард неожиданно произнес:

– А может, наша гостья останется сегодня у нас? А завтра мы все съездим на дальний пруд, посмотрим новую плотину и пообедаем?

В гостиной повисла тишина. Никто не ждал этих слов от сэра Ричарда. Берта решительно встряхнула головой:

– Я с удовольствием воспользуюсь вашим гостеприимством! Я никогда не гостила в таком поместье!

Дэннис улыбнулся и покраснел, остальные присутствующие, подавив возгласы удивления, принялись обсуждать планы на завтра.

Ночью Берта почему-то замерзла. Она даже встала и потрогала большие чугунные батареи, но те были почти огненные. «Это, наверно, из-за потолков. Комната слишком большая», – подумала она и, свернувшись клубочком, опять провалилась в сон.

Сейчас, лежа на огромной подушке и рассматривая розоватое небо, она думала о минувшем вечере и ночи. Молодой хозяин дома оказался джентльменом, зря она оставляла дверь незапертой. А вот обед прошел отлично – она почувствовала, что настороженность старшего Кэмбвелла не прошла совсем, но постепенно сменяется уважительным интересом. Берта обратила внимание, как среагировали окружающие на его приглашение. «Вот и отлично! А сын сделал в этот же день мне предложение. Вот ведь незадача! Так все было просто и ясно, а теперь надо решить, как себя вести. Вариантов два – обратить все это в шутку, второй – наоборот, дать понять, что согласна, но хорошо бы этот вопрос решить с родней».