Коломбина для Рыжего - Янина Логвин

Потому что вчера мы оба шагнули за грань, откуда вернуться не просто.

– А ты? Разве не поужинаешь со мной?

– Я не хочу.

Что ж, как скажешь, милая. Умерим на время гордость. Поужинаю в одиночестве, пока ты плещешься в душе так близко от меня за тонкой стеной, заставляя сглатывать слюну, представляя твое голое тело под горячими крепкими струями воды. Вспоминая затянутые желанием карие глаза и раскрытые на жадном вздохе губы. Которые, знаю, когда-нибудь произнесут мое имя так, как я хочу.

Ради такого зрелища я бы согласился остаться голодным.

Коломбина выходит из душа полностью одетая. Оставшись в джинсах, переодев футболку, вытирая полотенцем густые, непослушные волосы…

Я иду на звук включенного фена и вдруг замираю на пороге небольшой комнаты. Такой яркой, в цветных пятнах постеров, что на мгновение теряю дар речи, не сумев справиться с отразившемся на лице удивлением, – я никогда не видел ничего подобного.

Ее хозяйка замечает меня и выключает фен. Вслед за мной обводит комнату взглядом, в котором растет смущение и испуг. Останавливает его на оранжево-фиолетовых стенах… на голубом, обклеенном фотообоями «под перистое небо» потолке… на зеленых в золотой орех портьерах…

– Я редко бываю дома, – говорит негромко, суетливо отвернувшись к книжной полке. Опустив на нее фен, растерянно поправляет корешки давно прочитанных книг. – Здесь не менялось ничего со времени школы. Отцу некогда, а мне… А мне когда-то это казалось красивым.

– Ну-у… у тебя очень мило, Коломбина, – я кусаю губы, чтобы не растянуть их в улыбке. – Уютненько так.

– Не ври! – она поднимает лицо, дерзко вздернув подбородок, но румянец выдает ее с головой. – К черту! Можешь смеяться, Артемьев! Я же вижу, что тебе не нравится!

– Не придумывай! – Слава богу, мне удается сохранить серьезность. – Я ничего подобного не говорил. Да, необычно, как для девушки, ну и что? В этом вся ты…

Она смотрит на меня, не зная, верить сказанному или нет, а я прохожу в комнату, с интересом оглядывая стены, с которых на меня смотрят фотографии старинных автомобилей. Увидев среди них фотографию маленькой девчонки в шортах с растянутыми хвостиками, забравшуюся на ржавый кузов автомобиля, улыбающуюся в объектив камеры во весь щербатый рот, я спрашиваю:

– Кто снимал тебя?

И слышу глухое:

– Отец.

– А этот снимок? – показываю подбородком на фотографию, где маленькая Коломбина, в платьице в горох и белых сандалиях, с бантом на макушке, стоит возле парковой фигуры диснеевской Белоснежки, нахмурив брови и поджав рот. Спрятав руку – ту, что должна лечь в ладонь сказочного персонажа, – за спину.

– Мама. Отцу нравится, потому и висит. Платье – ее подарок.

– Почему же нахмурилась?

– Я в детстве не любила наряды. А еще… она попросила отца отойти.

Голос Коломбины лишен эмоций, сама девчонка, отвернувшись, что-то наспех бросает в сумку, и я понимаю, что коснулся скользкой темы. И дураку ясно, что сегодняшняя подруга ее родителя, куда моложе возможной матери. Да и держались они друг с другом слишком отстраненно, чтобы быть близкими людьми.

– Ты очень любишь его, да? – я задаю первый пришедший на ум вопрос, чтобы сойти с неудобной темы.

– Да, – она на миг замирает, но вот уже вновь принимается складывать сумку. – Очень.

– Вы похожи.

Она только пожимает плечом.

– Знаешь, ты сегодня смогла удивить меня, – признаюсь, забирая из тонких рук сумку, когда она застегивает ее на молнию, собираясь отнести к дверям. – Никогда бы не подумал, что ты хоть что-то смыслишь в технике.

– Ну, спасибо!

– Пожалуйста, Коломбина, – отвечаю предельно честно. – Скажи, ты действительно можешь отличить карбюратор от коробки передач? Мне не показалось?

Она смотрит на меня с тихим вызовом. Как будто ожидая, что я вот-вот отпущу насмешку.

– Действительно. И не стоит меня проверять, Артемьев. В твоей машине стоит инжектор.

– Какая разница…

– Большая. Если ты хочешь выжать скорость и сэкономить горючее. Разве что сам не заглядываешь под капот и не видишь отличия. Ведь не видишь?

Она тоже умеет бить по больным местам. Еще недавно признание далось бы нелегко, но сейчас я позволяю себе быть открытым.

– Если честно, Коломбина, я не силен в технике. Хотя в чем разница карбюратора и инжектора знаю. В теории. Вопросы с машиной я решаю на СТО, как все нормальные люди. Ой, вот только не надо…

Но, поздно. Коломбина уже задирает нос.

– Послушай, Бампер! Я не собираюсь перед тобой оправдываться! Да, я люблю технику и машины. Люблю с детства! Не трудно догадаться, раз уж ты оказался в этом доме и влез в мою жизнь! Но это не значит, что я…

– Давай, еще диагноз себе придумай самостоятельно. У тебя хорошо получается.

– … ненормальная. Что? – вспыхивает девчонка. – Да иди ты к черту!

Коломбина выходит из комнаты и идет в прихожую. Молча обувает кеды, натягивает короткую куртку, щелкает собачкой замка… Ее дорожная сумка в моих руках, и когда мы выходим из подъезда дома и подходим к машине, я бросаю сумку на заднее сидение «BMW», наткнувшись на сердитый взгляд.

– Я еще ничего не сказал, – на всякий случай предупреждаю девчонку, распахивая перед ней дверь. – Садись!

Но она не спешит отвечать на приглашение.

– Артемьев, я знаю, что сама согласилась на условие, но… Ты по-прежнему уверен, что тебе нужна я? – спрашивает хмуро. – Для твоего дела?

И мне приходится успокоить ее хищным оскалом:

– Не сомневайся, детка. Уверен!..

* * *

Она смыла с себя запах бензина и растворителя. Сейчас ее волосы пахнут зелеными яблоками и свежестью. Мне нравится этот аромат: простой и знакомый. Нравится шелест дороги под колесами бумера, и нравится девчонка, сидящая рядом. Только силой воли я сдерживаю себя, чтобы часто не смотреть на нее.

Я включаю тихую музыку и тянусь за сигаретой.

– Не помешаю, Коломбина? Час терплю, знаю, что не любишь.

Она отворачивается от окна и смотрит на меня. Пожимает плечом.

– Кури, если хочешь.

– Что, так ни о чем и не спросишь? – чиркнув зажигалкой, приоткрываю боковое стекло. Темные волосы Коломбины тут же подхватывает ворвавшийся в салон ветер, заставляя девчонку вскинуть руку к лицу.

– Нет. Надеюсь, ты не заставишь меня грабить банки.

Две затяжки, и сигарета летит в окно – мне не нравится, что Коломбине неуютно.

– А ты бы согласилась?

– Не знаю, – она удивляет меня ответом и прозвучавшей в нем серьезностью. – Возможно, если бы нашлись отмычки от всех замков. Но ведь нет? – ловит мой взгляд, прежде чем вновь перевести внимание на дорогу. – А одного обещания мало.