Неуемный волокита - Виктория Холт

Марго лежала на черных атласных простынях рядом с Шамваллоном.

Марго рвала и метала. Злейшими ее врагами при дворе были пуритане, словно бы задавшиеся целью отравлять ей жизнь. Как посмел Обинье врываться к ней в спальню? Досадно, конечно, что ее и Шамваллона застали в столь деликатном положении. Фрейлинам надо было предупредить ее и хотя бы дать ей и любовнику время одеться.

Ее не беспокоило, сказал ли Обинье Генриху о том, что увидел. Генрих уже знал о ее связи с Шамваллоном и не имел ничего против, поскольку сам предавался утехам с Фоссезой. Но этот пуританин собирался поднять скандал, возможно, в надежде выжить ее из Наварры, и она решила его проучить. Никто не посмеет тогда читать ей нравоучения; никто не посмеет ханжески врываться к ней в спальню.

Марго пришла в покои мужа и, властно намекнув, что должна обсудить с ним личные дела, прогнала слуг.

— Этот Обинье нахал, — выпалила она. — Ворвался ко мне в спальню и теперь намерен восстановить против меня весь двор.

Генрих иронически посмотрел на нее.

— Как? Неужто хотел соблазнить тебя?

— Этот-то пуританин? Ты прекрасно знаешь — он внезапно распахнул дверь, чтобы застать меня врасплох. Думаешь, я потерплю такое? Разве подобает, чтобы со мной… дочерью Франции… обходились подобным образом? Генрих, отвечай!

— Мне любопытно, преуспел ли он.

— В чем?

— Увидел ли то, что хотел.

— Ты, кажется, не понимаешь, как это оскорбительно. Ты сын какого-то ничтожного принца. А я — дочь короля Франции…

— Оставь, дорогая, предки у нас общие.

— Ты воспитывался в этих диких горах, как язычник.

— Мне иногда кажется, что ты воспитывалась в Лувре, как потаскуха.

— Не тебе осуждать меня, мой дорогой. Кто посмеет поставить мне в вину, что я ищу утешения, поскольку муж редко разделяет со мной ложе?

— Будет, Марго, ты утешалась вовсю еще до того, как вышла замуж.

— Не читай мне нравоучений.

— Нравоучений? Я?

Она рассмеялась.

— Ты по крайней мере сознаешь их неуместность! Как собираешься поступить с Обинье?

Генрих не ответил. Тирады Марго он выслушивал без особого внимания. Ей, казалось, на роду написано постоянно находиться в центре драматических событий. А вот он утратил свою беззаботность с тех пор, как при дворе появился ее брат. Ему хотелось, чтобы этот человек уехал. Анжуйский настойчиво ухаживал за Фоссезой, и эта малышка невольно прельщалась им, потому что он, пусть и не красавец, был щеголем французского двора с более утонченными, чем у Генриха, манерами. Фоссеза покинула французский двор вместе с Марго и вспоминала царящие там изысканность, обходительность, утонченность, которых ей не хватало в Беарне. Генрих готов был поклясться, что она слегка увлечена герцогом Анжуйским.

Он был очень привязан к Фоссезе — этой простодушной девочке, называл ее «ma fille»[17], но принадлежит ли она только ему? И если да, как долго это продлится?

Будь проклят Франциск! Будь прокляты все Валуа! От них вечно одни неприятности.

— Как, — повторила Марго, — ты собираешься поступить с Обинье? Отвечай.

— А как с ним поступать?

— Удали от двора. Неужели ты допустишь, чтобы твою жену оскорбляли?

— Удалить Обинье? Ты сошла с ума. Одного из лучших моих советников!

— Он меня оскорбил.

— Не надо было давать ему такой возможности.

— А что скажешь о себе и своем насекомом?

— Не знаю никаких насекомых.

— О Фоссезе… маленькой, хорошенькой, ползучей Фоссезе, которая, может быть, в эту минуту развлекается с моим братом.

— Уйди с моих глаз, — приказал Генрих.

Он был вне себя. Марго редко видела его в таком гневе, поэтому испуганно повиновалась.

Марго всегда неустанно добивалась поставленной цели. Она решила, что Обинье должен быть удален от двора. Добиться его изгнания было непросто, потому что Генрих питал к нему слабость и был привязан. Он уважал умного верного Агриппу, хотя терпеть не мог его нотаций, назидательного тона, запугиваний вечным проклятьем; и не собирался изгонять из королевства того, в ком видел лучшего друга.

Но Марго пришла в голову одна мысль, и она отправилась к мужу обсудить ее.

Генриху не хотелось удалять слуг, однако Марго настояла, и когда они остались вдвоем, он сказал:

— Если ты пришла для разговора насчет Обинье, то лучше не трать слов. Он останется при дворе.

— Насчет его и… Фоссезы.

— Что ты хочешь сказать о ней?

— За Фоссезой ухаживает мой брат. Ты знаешь об этом?

— Твой брат дьявол. Он делает это назло мне.

— Ты же спокойно делил с ним Шарлотту?

— Шарлотту! Она была потаскухой — путалась с десятью любовниками одновременно. А Фоссеза — невинная девочка.

Марго кивнула.

— Была невинной, пока не приглянулась тебе, мой жалкий повелитель.

— Я не хочу обсуждать ее, как и Обинье. И не вижу связи между ними.

— В таком случае объясню. Мой брат не красавец, но аристократ, выросший при французском дворе. Эти аристократы, Генрих, не лишены некоторого обаяния, особенно в глазах молоденьких девочек. Отпускают такие приятные комплименты. А ты, согласись, всегда был слегка неотесанным.

— Не думаю, что Фоссеза настолько глупа…

— Думаешь, Генрих. Сам сказал, что она еще ребенок. При опытности брата соблазнить ее будет нетрудно. Она готова упасть ему в объятья. Ты это знаешь. И потому так беспокоишься. Я хочу помочь тебе, Генрих. Почему ты так улыбаешься? Это правда. Уверяю тебя. Я могу тебе помочь, если ты поможешь мне. Франциск ко мне очень привязан. Более того, полагается на меня. Вечно просит советов. И мне будет нетрудно избавить тебя от соперника.

Генрих, сузив глаза, пристально посмотрел на нее.

— Каким образом?

— Просто скажу брату, чтобы он оставил Фоссезу в покое. Ради меня он сделает все что угодно. Я посоветую ему уехать. Но только если ты исполнишь одну мою маленькую просьбу.

Генрих не сводил глаз с лица жены. Он знал, что она права. Франциск послушался ее и стал помогать ему. Приехал сюда, так как она убедила его, что он сможет навербовать здесь солдат для своего войска. Марго может избавить его от соперника, дав брату совет вернуться в Париж.

— Ну, — спросил он, хотя и сам знал, — чего же ты хочешь?

— Удали Обинье, — ответила она.

Генрих беспомощно поглядел на верного слугу.