Замкнутый круг - Нора Робертс

Рено был одет в серый с синеватым отливом костюм и темно-бордовый галстук; дорогие итальянские туфли сияли словно зеркало. Узкая, как карандаш, женщина, опиравшаяся на его руку, была на голову выше невысокого жокея, поэтому ей приходилось каждый раз наклонять голову, чтобы попасть в кадр вместе с Рено. На лицо ее был наложен безупречный макияж.

Рено лучше других понимал, как жалко выглядит низкорослый мужчина, пытающийся утвердить свое мужское достоинство, появляясь в обществе высоких женщин, но ему было плевать. Именно сейчас ему необходимо было хоть что-то, чтобы продемонстрировать всем, что он настоящий мужчина, который на что-то годится.

Рука его все еще висела на перевязи – на шелковой косынке того же цвета, что и галстук. И это, с горечью подумал Рено, единственные шелка, которые он может носить сегодня.

Он улыбался направленным на него видео– и телевизионным камерам, улыбался задорной зубастой улыбкой, ибо нуждался во внимании едва ли не больше, чем женщина, которую он взял с собой для антуража, но под внешней бравадой, под быстрыми, небрежными ответами относительно его возможного участия в следующих скачках или о планах на будущий скаковой сезон скрывался настоящий водоворот смятенных мыслей и отчаяния. С особой завистью Рено глядел на жокеев, которые не торопясь направлялись в паддок. Он знал, что чувствует и о чем думает каждый из них в эти минуты перед стартом, на какие пускается уловки, чтобы сосредоточиться, напустить на себя кураж и не дать упасть уровню адреналина в крови.

Только один будет первым у столба, но остальные могут попытаться проявить свою отвагу и решимость. Кто-то вернется на будущий год и возьмет свое в другой скачке, кто-то исчезнет – наберет лишний вес, разочаруется, испугается травм. Некоторые переберутся куда-нибудь в захолустье, предпочитая быть первыми во второразрядных гонках, чем раз за разом оставаться в битом поле в состязаниях высшего класса. Лишь великие жокеи способны задержаться на скаковом круге надолго – богатея от скачки к скачке и служа примером для подражания десяткам своих последователей, – но, чтобы стать великим, необходимо либо счастливо избегать падений и переломов, либо перемогать их.

Середнячки же так и будут кочевать от ипподрома к ипподрому, будут заискивать перед тренерами, теребить своих агентов, исчезать, чтобы снова возникнуть в ипостаси конюшенного мальчика, конюха или даже помощника тренера на какой-нибудь крошечной ферме.

Но сейчас ничего этого нельзя было разглядеть. Жокеи – могучие воины, бесстрашные солдаты, лихие всадники – шли на старт сосредоточенные, готовые к битве, и их напряжение выдавали только внимательный прищур глаз под опущенными защитными очками да особая грация худых, мускулистых тел, которая появляется у хищников перед броском. Да, мысленно они уже на старте… Пусть празднично переливаются разноцветные яркие шелка костюмов, пусть под мягкие итонские шапочки надеты твердые пластиковые шлемы, и у каждого на рукаве повязка со стартовым номером – все это для судей и зрителей. Для жокеев уже не существует ничего, кроме броска из стартовых ворот, полуторамильной дистанции и стремительного спурта на финишной прямой. Рено знал, что некоторые жокеи встают с рассветом, чтобы размять своих четвероногих партнеров и открыть им дыхание; другие, напротив, спят допоздна и являются к самому старту, ибо их отношения с лошадью остаются чисто деловыми, не окрашенными никакими эмоциями, но накануне скачек и те и другие воздерживаются от лишних калорий и часами парятся в бане, сгоняя лишние унции и фунты.

Точно так же поступал и он…

Рено с завистью посмотрел вслед жокеям, и у него снова защемило сердце.

Это он должен был шагать сейчас в паддок, внимательно прислушиваясь к последним наставлениям тренера, это на нем должны были сосредоточиться восхищение толпы и надежды владельцев. Это он, зажав в зубах хлыст, должен был нестись по дорожке ипподрома.

И больше всего на свете Рено боялся, что никогда больше не выйдет на старт.

Он заставил себя сделать еще несколько шагов. Задиристая улыбочка не сходила с его лица, точно приклеенная.

– Мисс Наоми!

– Рено! – Наоми машинально пожала его здоровую руку. – Ты выглядишь потрясающе!

– Я выглядел бы еще лучше, если бы надел ваши цвета.

– Обязательно наденешь. – Наоми бросила быстрый взгляд на спутницу жокея, которую тот бросил на растерзание репортерам. – Милая девочка. Мне кажется, я ее где-то видела.

– В коммерческих роликах. Она рекламирует шампунь и зубную пасту. Хочет пробиться в кино. – Рено пожал плечами, давая понять, что девушка его не интересует, и обратил все свое внимание на жеребца. – Он для вас все сделает, мисс Наоми.

– Я знаю.

– А-а, Рено! – Из-за угла конюшни выступила Келси. – Как раз тебя-то я и ищу. Мне хотелось бы, чтобы ты выбрал время и еще раз взглянул на мою годовалую кобылку. Чене нужен хороший жокей, который сумеет выжать из нее все, на что она способна.

Рено почувствовал, как внутри у него все переворачивается.

– Конечно, я заеду. Чего-чего, а времени у меня предостаточно… Ну ладно, пойду скажу пару слов Джоуи перед стартом…

Рено поспешно отошел. Келси проводила его взглядом.

– Может быть, я что-то не то сказала? – спросила она.

– Понятия не имею. Вряд ли… – рассеянно отозвалась Наоми, ища глазами Моисея. – Наверное, он просто нервничает, как и все остальные.

– Думаю, ты права. Ладно, пойду пожелаю Гейбу удачи. Встретимся в ложе.

– Ну, Джоуи, не подведи, – напутствовал своего жокея Гейб, пожимая ему руку. – Мне очень хочется попасть в историю.