Утро после «Happy End» - Татьяна Веденская

– Ну, ты и здорова, мать. Ни одного осложнения, – восхитилась она.

Если бы у меня были силы посмотреть на ситуацию со стороны, мне бы показалось весьма забавным, как мы с ней смотримся среди толпы встречающих папаш, бабуль и прочей околосемейной родни. Эдакая ультрасовременная семья лесбиянок, нежно, под ручку выходящая из родильного дома с голубым конвертом в руках. Мы даже сфотографировались на память.

– Сплюнь, – замахала руками я. – Мне еще сколько грудью кормить. Знаешь, чего тут не бывает. Вон Катьку должны были еще до меня выписать, а сидит.

– А что с ней? – из вежливости поинтересовалась Динуля. Она явно делила весь мир на своих и чужих. Катя своей для нее не была.

– Какой-то воспалительный процесс. Антибиотики колют. А вдруг у меня тоже что-то, а врачи не заметили?

– Да ладно, все будет в порядке, – утешила меня Динка. – Знаешь, тебе сейчас не об этом надо думать.

– А о чем? – удивилась я. – Что может быть важнее моего здоровья?

– Имя. Ты должна дать ребенку имя.

– Ах да, – улыбнулась я. – Ну, это не проблема. Есть только одно имя, которым я хочу называть мужчину, который спит рядом со мной.

– Спит?

– Ну, сейчас у меня только один мужчина, который жить не может без моей груди, – довольно пояснила я.

Динка нахмурилась:

– Мне пришла в голову дикая мысль. Я права? Ты назовешь его так, как я подумала? Это же глупость.

– Почему? – невинно пожала я плечами.

– Потому! – воскликнула она. – У ребенка должно быть свое собственное имя.

– Константин – прекрасное имя. Переводится с греческого как «постоянный». Что меня более чем устраивает.

– Ты сошла с ума.

– Ничуть. Ты пойми, что вернется Костя ко мне или нет – это еще бабушка надвое сказала.

– Почему? – фальшиво округлила глаза Динка. – Обязательно вернется.

– Не глупи. Я и сама понимаю, что это неизвестно. А так у меня будет хотя бы один Константин, который будет любить меня, какие бы глупости я ни натворила.

– Отлично! Прекрасно! Называй, как хочешь, только потом не жалуйся!

– Не буду, – с готовностью закивала я. – И потом, посмотри на него, ну разве он не Константин?

– Костя? – с недоверием посмотрела на малыша Динка.

– Кхе! – согласно крякнул сынок.

– Ну что с вами делать, – всплеснула руками подруга.

Я подумала, что, наверное, ее обидело то, что я решила все сама, без ее участия. Но это было поправимо.

– Будешь нашей крестной?

– Я? Крестной? Ты окончательно спятила! – фыркнула Динка. Но щеки ее порозовели от удовольствия.

– Ну, конечно, спятила. Так будешь или нет?

– Ну, если ты настаиваешь, – протянула она. – И если меня в церковь вообще пустят.

– Настаиваю. Пустят.

– Константин? – гораздо более благожелательно переспросила Дина, косясь на малыша.

– Константин, – кивнула я.

Мы подъехали к дому. Мне подумалось, что теперь отныне все у меня будет просто прекрасно. Солнышко будет светить гораздо ярче, чем раньше. Проблемы будут обходить меня стороной, все само как-нибудь образуется, а я буду бегать и улыбаться, как девочка в каске. Да, подумала я, Динка, как всегда, была права. Счастье – исключительно субъективное понятие. И теперь я буду счастлива всегда, невзирая ни на что. Просто потому, что я живу, что у меня есть сын Константин, которого я обожаю. И еще один Константин, которого я тоже очень, очень люблю. И который обязательно вернется ко мне в один прекрасный день. И тогда все станет еще прекрасней. Если б я только знала, что до прекрасного мне в тот момент было примерно как до Парижу.