Спору нет! - Виктория Волкова

– Ты уволен, Денис Олегович. Больше не задерживаю!

– Хорошо, – кивнул Цесаркин и, вежливо улыбаясь, напомнил: – Аванс не возвращается, Антон Анатольевич. Вы в курсе, я надеюсь.

– Ты мне не только аванс вернешь, но и еще приплатишь, – пригрозил Рогинский. – Иначе я о твоих махинациях по всему городу слух пущу.

– А я о ваших – только друзьям за пивом, – холодно заметил Денис, собирая со стола бумаги. – Они у меня в следственном комитете трудятся и очень заинтересуются вашими методами ведения бизнеса.

Нина изумленно наблюдала за развернувшейся гадкой сценой. Ей  не терпелось влезть в перепалку и заверить Антона, что о работе они с Денисом не разговаривали ни разу. Да и сам их роман начался ночью с пятницы на субботу. И уж точно им даже в голову не пришло обсуждать дележ имущества Рогинских. Лучше пусть Антон ищет предателя в другом месте. Но  чутьем Нина поняла, что это личная битва Цесаркина и никакого вмешательства он не потерпит. Она с сожалением глядела вслед Денису, покидающему кабинет, когда раздался гневный окрик Верочки:

– Ты тоже уволена! Мразь! Убирайся вон, и чтобы я тебя даже рядом с фабрикой не видела!

Денис резко развернулся и напряженно замер, словно приготовился к прыжку. Он наблюдал за каждым движением Нины. Вот она взяла со стола телефон. Оправила шифоновое платье. Потянулась за сумкой и на ватных ногах приблизилась к нему. Цесаркин, взяв под локоток свою невесту, спокойно вывел ее сначала в приемную, а потом и из офиса Рогинского. И только в лифте Нина обалдело пробормотала:

– Мир перевернулся. Ничего не понимаю.

– Прости, – покаянно свесил голову Денис, обнимая ее. – Из-за моей выходки…

– На самом деле, это вопрос времени, – остановила его раскаяния Нина.

– Она еще может передумать, – попытался успокоить любимую Цесаркин.

– Она может, я – нет, – отрезала Нина, а потом, словно отмахнувшись от скоропалительного увольнения, проворковала:

– Ты сегодня утром что-то рассказывал про свой офис…

Денис не понимая уставился на нее,.

– У тебя там отдельная комната отдыха, примыкающая к кабинету, и диван, кажется?

Цесаркин хохотнул и предложил радостно:

– Поедем в ресторан на Лазурном озере. Там собственный пляж, отдельные домики на берегу. Кухня обалденная и сказочный вид из окна.

– Хорошо, – кивнула Нина. – Все лучше, чем сидеть в душном офисе в компании Рогинских.

– Заметано, – чмокнув любимую в лоб, ласково прошептал Цесаркин.

С высоты пятого этажа Антон Анатольевич Рогинский наблюдал, как его бывший адвокат ведет за руку Нину Тарантуль к своему Гелику, чинно усаживает в машину и сам, как пацан, несется на место водителя. Что-то чувствовалось между этими двумя. Электрические разряды или химия. Та самая любовь, в которую никогда не верилось Рогинскому. Ему захотелось хоть на миг почувствовать, каково это – безоглядно любить кого-то, кроме самого себя…АнтАнт насупившись перевел взгляд на соседнюю высотку, блестевшую и переливающуюся в утренних лучах солнца, и совершенно некстати вспомнил стихи Томагавкова:

Я стою под сенью небоскребов,

Лужей растекаясь по асфальту.

В мире слишком много долбо*бов!

Я уеду в праздники на Мальту!

Рогинский, поправив на пальце  черненое кольцо с золотыми цифрами, сумрачно покосился на бывшую жену, снова принявшуюся сверять эскизы товарных знаков.

«Интересно, а Ломакин знает?» – пронеслось у него в голове. АнтАнт почесал затылок, ликуя от потрясающей возможности отомстить незадачливому адвокатишке, а вслух презрительно бросил:

– Поздравляю, дорогая! Только что ты лишилась лучшего специалиста по продажам. Можешь закрывать фабрику!