Ты моё дыхание - Ева Ночь

Костя вообще не видел проблем. Я даже позавидовала.

– А я хочу в новый садик, – сложил руки на груди, свёл бровки и надул губы Вовка. Давно это он не капризничал. Рано радовались, называется.

– Хочешь, значит пойдёшь, – легко раздавал обещания Громов, а мне не хотелось спорить.

Потом поговорим. Без Вовки. Ребёнку лучше не слышать, как ругаются или спорят взрослые. Это я тоже уяснила очень хорошо из того куска прошлого, который бы с удовольствием выкинула на помойку.

Костя и Вовка мыли посуду. На это стоило посмотреть.

– Это девчачья обязанность! – попытался спорить мой продвинутый брат. Но я даже возмутиться не успела. Костя на него так посмотрел, что я готова была под холодильник рыбкой нырнуть. А на Вовку такой взгляд и подавно подействовал, как надо.

– Во-первых, мама готовила. И, если ты помнишь, я ей помогал. Потому что в семье нет мужской и женской работы или обязанностей. Ну, бывает, конечно – без этого никак. Гвоздь забить, шкаф передвинуть. Лучше девочкам этим не заниматься. А постирать, посуду помыть или полы должен уметь каждый уважающий себя мужик.

– Полы-ы-ы, – взвыл Вовик. – Я не умею!

– Научишься.

И так он это сказал, что брат мой меньший притих. Только вздохнул так тяжело, что сразу же захотелось его пожалеть.

Да, я баловала его, что уж правду скрывать. После того, что мы пережили, всё казалось: я могу дать ему больше, гораздо больше, чем даю. И понимаю, что не всегда правильно поступаю, а ничего поделать с собой не могу.

– Я буду мыть, а ты вытирать тарелки. Я покажу, как надо, – разносится по кухне уверенный Костин голос. А я… стою у окна и наблюдаю за ними. И так на душе у меня хорошо – словами не передать.

Он сказал семья. Я ловлю каждое Костино слово. Ловлю и взвешиваю. Просто так сказал или с намёком? Что он на самом деле имеет в виду? Наверное, у них так принято. Да это можно было и в прошлые выходные наблюдать.

Как он помогал Лике. Уносил посуду, расставлял блюда. Наверное, тоже мыл тарелки. Я же не наблюдала. Не до того мне как-то было – присматриваться.

Вовка старался. Даже язык высунул от усердия. Непривычно стоять и ничего не делать. Но я позволила себе расслабиться. Это же хорошо, когда кто-то помогает? Когда делит с тобой обязанности и не считает это зазорным?..

Когда с посудой было покончено, мальчики устроили потасовку. Бесились, если правильные слова подбирать. Дурачились. Играли. Причём Громов делал это не потому что с мальчишку нужно развлекать. Я видела: ему нравится. И так это у него легко получалось, без напряга.

Я и сама не знаю, как присоединилась к ним. Кажется, Вовка кинул в меня подушкой, а я в долгу не осталась. Это было здорово и весело. Непривычно, но мне нравилось.

Даже когда был жив папа, мы такое не вытворяли. Но что об этом думать? Зачем сравнивать? Ведь Костя – другой мужчина. Со своим характером и привычками, с совершенно другим жизненным багажом.

Позже, когда мы, обессиленные, валялись на ковре в большой комнате, Костя признался:

– Я рос один. Причём один на две семьи. У других детей были папа и мама, нередко – браться и сёстры. А у меня – две мамы и дядя Боря. Кажется, мне именно вот этого не хватало, – смотрит он в потолок и улыбается.

А я понимаю: он извиняется за то, что устроил. Ему самому непривычно и в новинку – вот такие баталии, но нравится.

А ещё он поглядывает на меня, но я молчу. Наверное, он хотел, чтобы я немного пооткровенничала, а мне невмоготу делиться прошлым. Не сегодня. Я не готова. И он это понимает.

– Завтра едем за город.

Он не спрашивает. Ставит перед фактом. И я бы, наверное, возмутилась, но Вовка так скачет и радуется, что не смею омрачить его счастье. Пусть. Там хорошо. Воздух. Хорошие люди и Лика. Костя хочет быть с ней ближе. Ради этого затевался фарс с ложными женихом и невестой. Это часть нашей с Костей сделки. А я ему задолжала. И дело не только в деньгах.

Я задолжала ему за этот вечер. За его вовремя подставленное плечо. За надёжность и щедрость души. Я знаю: не каждый сделал бы то, что сделал Громов для нас. Поэтому за город – значит за город. Без вариантов.