Ключ истины - Нора Робертс

Джордан спал, обняв Дану за талию и обхватив ногами, словно хотел удержать ее так навсегда. Хотя в этот раз уйти должна была не она.

Он совсем не был уверен, что ему позволят остаться. В ее постели или в ее жизни.

Путешествуя в мире снов, Джордан словно держался за Дану.

Это была летняя лунная ночь, дышащая ароматами зелени, цветов и тайны. Лес окутывала тьма, нарушаемая лишь мерцанием светлячков — слабенькими желтыми вспышками на черном фоне. Во сне Джордан откуда то знал, что он мужчина, а не мальчик, каким был тогда, когда шагал по заросшей травой опушке этого леса. Его сердце учащенно билось от… страха? Предвкушения? Понимания неизбежности того, что должно было произойти? Он направлялся к громадному черному замку, устремленному к плывущей в небе луне.

Друзей с ним не было — в отличие от той жаркой летней ночи, что запечатлелась в его памяти. Флинн и Брэд — с сигаретами и пивом, находящимися под запретом, с палаткой, исполненные юношеской отваги и безрассудства, — сейчас его не сопровождали.

Джордан был один. Воины Ворриорз Пик охраняли ворота за его спиной. Дом казался безжизненным и безмолвным, как гробница.

Но не пустым. Не стоит полагать, что дома — старые дома — могут быть пустыми. Они наполнены воспоминаниями, угасшим эхом голосов. Каплями слез… Каплями крови… Звенящим смехом и криками ярости, которые на протяжении стольких лет слышали эти стены. Все это оставило на них свой отпечаток.

Может быть, это тоже жизнь?

Джордан знал, что есть дома, которые дышат. В их дереве и камне, кирпичах и растворе таилась личность сродни человеческой.

Ему нужно было вспомнить что-то связанное с этим домом, с этим местом. Сегодня ночью. Нечто знакомое, но он никак не мог сформулировать, что именно. Мысль то всплывала, то снова ускользала, словно слова полузабытой песни. Дразнила, не давала покоя.

Нужно — это жизненно важно! — сфокусировать внимание, как объектив фотоаппарата, пока образ не станет ясным и четким.

Он закрыл глаза и стал дышать медленно, глубоко, пытаясь освободить сознание для того, что должно было произойти.

Открыв глаза, Джордан увидел ее. Женщина шла по балкону под белым диском луны. Одна — как и он. И наверное, во сне — как и он.

Ее плащ развевался, хотя ветра не было. Казалось, воздух застыл и все ночные звуки — шорохи, писк, крики — смолкли, сменившись пугающей тишиной.

Сердце в его груди учащенно забилось. Женщина на балконе стала поворачиваться.

«Через секунду, — подумал Джордан, — всего через секунду мы увидим друг друга».

Наконец то…

Яркая вспышка солнца ударила прямо в мозг, ослепила его. Он споткнулся, мгновенно перенесенный из черной ночи в яркий полдень.

Радостное пение птиц напоминало звуки флейт и арф. Послышалось что-то похожее на грохот — такой звук издает вода, падающая с большой высоты и ударяющаяся о поверхность водоема.

Джордан пытался сориентироваться. Здесь тоже был лес, но незнакомый. Листья ярко зеленые. Ветви гнутся от плодов цвета рубина и топаза. Воздух насыщен густым сладковатым ароматом. Кажется, что его тоже можно сорвать и попробовать.

Он шел среди деревьев по упругой темно коричневой земле мимо ярко голубого водопада, у основания которого в покрытом рябью волн пруду резвились золотые рыбки.

Движимый любопытством, Джордан опустил руку в пруд и почувствовал освежающую прохладу. Выливая воду из сложенной ковшиком ладони, он заметил, что она не прозрачная, а тоже голубая.

Джордан подумал, что это больше, чем могут выдержать чувства. Красота казалась такой яркой и живой, что ее было невозможно описать. Неужели, один раз увидев и почувствовав все это, можно вернуться к бледной, мрачной реальности?

Восхищенный, он снова протянул руку к воде и вдруг увидел оленя, утолявшего жажду на противоположном берегу.

Олень был гигантским, с гладкой золотистой шкурой и рогами, отливавшими серебром. Он поднял большую голову и посмотрел на Джордана зелеными, как окружающий лес, глазами.

На шее животного был ошейник, украшенный драгоценными камнями, которые ловили лучи солнца и отражали их разноцветными бликами.

Джордану показалось, что олень говорит, хотя он не видел движений, не слышал звука — слова просто складывались в голове.

Ты готов сражаться за них?

— За кого?

Иди и увидишь.

Олень повернулся и вошел в лес. Серебристые копыта ступали по земле совершенно неслышно.

Нет, это не сон, подумал Джордан. Он выпрямился, обогнул пруд и последовал за оленем.

Олень не сказал: «За мной». Доверившись инстинкту, Джордан выбрал другую тропу.

Он вышел из леса и оказался на лугу — среди цветов, таких ярких, что резало глаза. Рубиновые, сапфировые, аметистовые, янтарные, они сверкали на солнце, будто каждый лепесток был отдельной гранью, искусно вырезанной из камня. В центре этого великолепия, словно венчая его, лежали спящие принцессы в хрустальных гробах.

— Нет, я не сплю… — Джордан сказал это вслух, желая убедиться, что слышит звук своего голоса. Ему необходима была уверенность, чтобы перейти через море цветов и взглянуть на знакомые лица.

Казалось, девушки спят. Их красота нисколько не поблекла, но стала какой то отстраненной. Он видел безжизненную красоту, неизменную, но навеки застывшую в кратком миге.

Джордана охватили жалость и гнев, а взглянув в лицо, столь похожее на лицо Даны, он почувствовал такую раздирающую душу скорбь, какой не испытывал со дня смерти матери.

— Этот настоящий ад, — громко сказал он. — Быть запертым между жизнью и смертью и не иметь возможности выбрать ни то, ни другое.

— Да, ты точно сформулировал.

По ту сторону хрустального гроба стоял Кейн. Выглядел он изысканно: черный плащ, сверкающая драгоценными камнями корона на гриве темных волос. Волшебник улыбался Джордану.

— У тебя острый ум, в отличие от большинства людей. Ад, как ты его называешь, — это отсутствие всего, длящееся вечно.

— В ад попадают по заслугам.

— Это все демагогия. — Кейн явно получал удовольствие от разговора. — Иногда — ты должен со мной согласиться — его наследуют. Их прокляли, — он кивнул на гробы. — Я был, если можно так выразиться, всего лишь инструментом, который… — Кейн поднял руку, сделал вращательное движение запястьем, — повернул ключ.