Реверанс со скальпелем в руке - Тамара Шатохина

- Я и раньше видел такие ранения, - тихо перебил его полковник, - он чувствует сейчас боль?

- Нет, со вчерашнего дня он вне сознания - природа милосердна… Все. Отмучился, - прикрыл доктор веками закатившиеся и неподвижно застывшие глаза молодого парня.

- Как остальные? – отвернулся полковник от покойника и пристально посмотрел в глаза врачу.

- Двое выживут, я почти уверен. Еще один… боюсь, что в пути на тот свет – доставая осколок, я только усугубил бы его мучения… рядом сердце.

- Вам нужна помощь? Может Дешам как-то мог бы…?

- Дешам тоже не Бог, – возразил лекарь.

- Дайте мне знать, как пойдут дела дальше, - окинул полковник нечитаемым взглядом казарменный лазарет и вышел наружу.

Прошел еще немного по каменной брусчатке и наконец остановился, жадно вдыхая запах лета. Воздух лазарета – тяжелый, въевшийся в память еще со времен его ранения под Маастрихтом, постепенно уходил из ноздрей. Граф перекрестился и прочел короткую молитву по покойнику.

Понимание неизбежности подобных потерь в будущем и то, что бессилен что-то изменить в такой ситуации, выворачивало душу… Наместник превратил изящный Гранвель в обитель разврата и пьянства. И ничего удивительного в этом, если прибыл он от королевского двора, где правили похоть и Жанна-Антуанетта Пуассон. А сам король больше всего интересовался делами «ниже пояса».

Деньги, выделенные министерством финансов на летний ремонт печей в казармах, ушли на увеселения кучки вельмож, прибывших из Парижа вместе с наместником. Программа помощи университету «Двух Бургундий» не выполнялась… Столетняя ратуша второй месяц стояла, затянутая «лесами» - деньги, выделенные на её украшение, куда-то подевались… Хотя «куда» - вопрос, наверное, риторический.

Все докладные, которые он отправлял в Париж, очевидно, не доходили по назначению, а изымались. Зато о каждой из них узнавал наместник. Сегодня между ними состоялся очередной разговор, в конце которого полковник, расстроенный известием о потерях среди драгун, уже не считал нужным скрывать своё отношение к происходящему.

- Вы не уполномочены меня контролировать, - нагло заявлял хлыщ с ярко накрашенными губами, - а вот защищать – ваша прямая обязанность и с ней вы не справляетесь.

- Прикрывая вас собой, пострадали четверо моих людей, - мрачно отвечал полковник, - но я подозреваю, что очень скоро в вас перестанут швырять гренады и просто тихо прирежут в спальне. Или отравят… так будет даже лучше - мучительнее.

- Не вашими ли усилиями? – цедил наместник, расхаживая по дворцовому кабинету и громко цокая высокими каблуками.

- Я вызвал бы вас на дуэль, - возразили ему, - но знаю, что вы выставите вместо себя Бушера. Так что в этом просто нет смысла.

- Мои покровители выше ваших, ла Марльер, смиритесь уже! И я здесь ненадолго, эта глушь становится скучной.

- В таком случае – дай мне, Господь, терпения, - развернулся полковник на выход.

Понимая, что удерживать его бесполезно и просить разрешения откланяться у него никто не собирался, наместник крикнул вдогонку:

- Наконец-то вы приняли правильное решение – терпите же, граф!

Копыта коней высекали искры из мостовой, мимо проносились голубоватые кирпичные стены зданий на Гранд-Рю. Центральная площадь, злополучная ратуша, стены цитадели… и наконец отряд спешился у входа в лазарет... После него решение вызрело и устоялось – в Париж нужно ехать самому. Но сделать это следовало тайно от наместника – из полка. Если не останавливаться на ночлег и буквально – не есть и не спать, то он должен успеть обернуться так быстро, что никто и не узнает об отлучке. И не сможет вменить ему прямое неисполнение своих обязанностей. Глупо… но наместнику могло хватить даже такой малости, чтобы требовать рокировки войск.

Значит – срочно…

Теперь город проносился мимо в обратном порядке… Полковник даже не заметил, когда его отряд проскочил дом, где он снимал угол для Клодин. Вынеслись на мост через Ду… проскакали по узкому предгорью – справа угрюмо нависала над рекой цитадель. Углубились в леса и еще долго скакали в относительной прохладе, а к вечеру уже подъезжали к лагерю.

Всю дорогу полковник скрипел зубами, проклиная расстояния. Потому что войска изначально были расположены неправильно – главный враг находился в столице Франш-Конте. И если сейчас меры по его устранению не будут приняты, то Франции вскорости придется иметь дело с очередным бароном д’Арнаном, возглавляющим партизанское движение или целым сонмом сумасшедших монахов, стенающих за свободную Бургундию.

Бросив поводья кому-то на руки, он быстро прошел в свою палатку – мимо личного адъютанта, дежурного офицера и еще одного их приятеля. Мужчины вначале замерли, а потом дружно подскочили с кресел при виде грозно настроенного начальства.

- В чем здесь дело, ла Фресне?! – рыкнул полковник, резко останавливаясь и оборачиваясь.

- Прошу прощения… - растерянно бормотал адъютант, - но Гаррель привез шлюху. Мы просто… тянули соломинки.

- С каких это пор шлюхи - обязанность старшего сержанта гренадер? И с каких пор вы лишаете «простых радостей» нижние чины, барон? – вскипел полковник.

- Раньше не было повода… лишать, мсье полковник! Но здесь что-то особенное… стало любопытно. Судя по рассказам – нечто необыкновенное.

- Рассказам – чьим?! – рыкнуло начальство.

- Весь лагерь видел её прибытие. Выглядит улыбчиво и прелестно, а еще и… не носит корсета. Гаррель дружен с доктором, и мы предположили, что и в этом она вполне безопасна. А судя по тому, что у Домика до утра выставлен часовой… она - презент офицерскому обществу. Осталось выяснить - от кого? - бодро уже рапортовал офицер, понимая, что серьезного нагоняя, похоже, не случится.

- И кто из вас троих вытянул… соломину? – резко поинтересовался полковник.

- Де Витроль, - доложил адъютант, а совсем молодой офицер в форме вольтижеров нерешительно поднял в руке соломинку, напряженно считывая выражение лица начальства.

Граф шагнул к нему и вырвал соломинку из его пальцев. Несколько мгновений смотрел на неё, а потом резко развернулся и вышел из командирской палатки.

- Значит… – в очередь, господа, - деланно печально вздохнул ла Фресне, доставая из-за кресла бутыль.

- Я не стал бы продолжать, - оправил на себе форму де Витроль, - он явно не в духе, иначе… иначе не стал бы этого делать – не в привычках графа. И он очень сильно не в духе, я бы даже сказал – в бешенстве. Уберите пойло, Арналь, и радуйтесь, что это его настроение достанется ей, - кивнул он куда-то туда.

- Да, не стоило собираться здесь