Жестокая одержимость - С. Массери

– Это… – В шоке я переступаю с ноги на ногу.

– Эта девушка… Вайолет. Она замешана в этом?

– Если она говорит, что замешана, то лжет. – Я пожимаю плечами. – Я не знаю, с чего они так решили, но, честно говоря, они преувеличили серьезность наших отношений.

– А какие у вас отношения? – прищуривается Роук.

– Однажды я переспал с ней. – Я качаю головой, стараясь изобразить сожаление. – Возможно, она разговаривала с журналистом, который прибыл сюда с целью собрать информацию обо мне, а возможно, ей заплатили, я не знаю.

Если я буду повторять это, то поверю, ведь какая-то часть меня верит в то, что Вайолет могла совершить что-то подобное. Часть меня убеждена, что она способна пойти на крайние меры, чтобы отомстить мне, но другая часть понимает, что она втянута в это так же, как и я.

Но это все равно не уменьшает моего гнева.

Именно поэтому я позволил Пэрис напасть на меня в столовой. Потому что были задеты мои гребаные чувства, и боль Вайолет облегчает некоторые из моих страданий. Например, я могу давить на ее синяки, пока она не заплачет, или оскорблять и напоминать, что она никогда не будет танцевать.

– Что ж, возможно, в этом и состоит наше решение, – медленно произносит тренер, обдумывая свои слова.

– В чем именно, сэр? – с интересом спрашиваю я.

Некоторое время он молча смотрит на меня, а затем вздыхает.

– Знаешь, сегодня звонил твой отец. Он сказал, что не будет осуждать меня за решение выгнать тебя, но для меня это все равно что признать твою вину. А ты виновен?

– Нет.

Еще одна ложь.

Лжи в моей жизни становится все больше, но какая, к черту, разница. Передо мной стоит выбор: либо солгать и остаться в Краун-Пойнте, либо говорить правду и попытаться заново открыть себя в новом учебном заведении. Правда не поможет мне попасть в НХЛ. Правда ничего хорошего мне не сделала.

– Хорошо, – кивает Роук. – Ты подготовишь заявление и встретишься с публицистом хоккейной команды. Я хочу, чтобы с этим разобрались.

Меня охватывает облегчение, потому что он не выгоняет меня.

– Договорились.

– И чтобы подстраховаться, нам понадобится заявление и от Вайолет.

Интересно, каким образом я смогу добиться от нее этого заявления? Сможет ли она солгать ради меня публицисту и сможет ли солгать вообще? Это не входит в наше соглашение, да и в принципе не может быть частью чего-либо, кроме, возможно, ее добродушия. Но давайте будем честны, после моего трюка с Пэрис ее ложь чертовски маловероятна.

– Спасибо, тренер.

– Не за что, а теперь убирайся, мне нужно поработать.

В конце концов я беру газету, которая лежала на моих коленях, и, аккуратно сложив ее, запихиваю под мышку, обдумывая, как можно заставить Вайолет выполнить мою просьбу и сделать то, что я от нее хочу.

Я могу надавить. Например, завести ее руку за спину и скручивать, пока она не повернется в ту сторону, в которую я захочу.

Это было бы очень просто… Но возможно…

Глава 20

Вайолет

Каждый день я пытаюсь придерживаться своего обычного распорядка. Хожу на занятия, обедаю с Уиллоу и еще с несколькими девочками из танцевальной команды, которые встали на мою сторону, когда Пэрис объявила мне войну. Занимаюсь в библиотеке, вечерами смотрю фильмы на диване и стараюсь избегать темы статьи, игнорируя осуждающие взгляды. Но несколько дней спустя Уиллоу сообщает мне, что кто-то сделал копии статьи и разместил их в знакомом нам блоге. Теперь все жаждут узнать подробности моих отношений с Грейсоном и обвиняют меня в клевете.

Как такое могло произойти?

Каким образом, увидев единственное фото, на котором мы даже не стоим вместе, все начали перекладывать вину за его поступки на меня?

Конечно, они не хотят ни в чем обвинять своего популярного хоккеиста, особенно в преддверии чемпионата, на котором он обещает принести команде победу. И неважно, что многие после инцидента в кафетерии встали на мою сторону, неважно, что против меня нет никаких улик. Важно то, что Грейсон получает желаемое. Чудесным образом он смог заставить почти весь университет меня ненавидеть.

Несколько дней я не вижу Грейсона и не разговариваю с Пэрис. Она не появляется в кампусе, а обедает и ужинает, как я предполагаю, отдельно ото всех. Возможно, она не избегает меня, а лишь планирует нападение. Ведь я осведомлена о ее склонности долго хранить обиды. Я уже видела, как она злится на других, но не думала, что окажусь в их числе.

После того как Уиллоу засыпает, я тайком посещаю местный спортзал. Их ежемесячный взнос не так уж велик, и это предпочтительнее, чем повторение инцидента, произошедшего в фитнес-центре университета, а поскольку я хожу туда тайком, то могу ни перед кем не оправдываться.

Спустя неделю я продолжаю ощущать постоянную боль в ноге, но она исходит не от мышц, а от нервов, и я бессильна что-либо с ней сделать. Но все же я заставляю себя поверить в то, что от нее можно избавиться, ведь сила мысли способна творить чудеса.

Итак, сегодня среда.

Пока Уиллоу находится на занятиях, я погружаюсь в ванну со льдом. Все мышцы, о существовании которых я успела забыть, теперь напоминают о себе, вызывая ощущение, словно мое тело кричит от боли. Я устанавливаю таймер на десять минут и захожу в наполненную ванну, вода в которой достаточно холодна для того, чтобы у меня перехватило дыхание. Сжимая края ванны, я расслабляюсь и погружаю в воду сначала руки, а затем и все тело, пока на поверхности не остается лишь мой подбородок. После мне требуется несколько секунд, чтобы восстановить дыхание.

– Расслабься, – говорю я самой себе и, закрыв глаза, вспоминаю, зачем это делаю.

Это своеобразный стимул, ведь последние полгода я убеждала себя в том, что мое будущее будет далеко не таким, как я мечтала. Однако нежданно моя мечта вновь вспыхнула передо мной, наполнив меня отчаянной тоской. Мне хочется прижать эту мечту к груди и защищать всем своим существом, ведь танцы – это моя жизнь, и даже перелом ноги не в силах этого изменить.

Когда срабатывает таймер, мой телефон начинает вибрировать; я тянусь рукой, пытаясь на ощупь нажать на экран, чтобы выключить его, но он продолжает жужжать,