Знаменитая героиня - Мэри Бэлоу

Наконец-то день окончился. Ей удалось прожить его, не думая ни о чем. Нет, она обманывает себя, призналась Кора, ложась в постель и натягивая простыни на голову, чтобы остаться со своим стыдом один на один. Честно говоря, весь день она только и делала, что думала об этом.

Ей было смертельно стыдно.

Как она могла предположить, что он такой мужчина? Как это только могло прийти ей в голову? И как она могла сказать ему об этом? Теперь она понимала – правда, уже слишком поздно, – что думать так о нем у нее не было никаких оснований. За исключением того, что он носил такие необычные цвета. Ни в его поведении, ни в отношении к нему окружающих не было ничего необычного. Ничего, кроме ее собственных домыслов, когда в первый же вечер она увидела его в бирюзовом фраке и решила, что он похож на павлина. И с этой минуты она уже не думала о Нем никак иначе.

Она чувствовала себя такой униженной, что с трудом уже выносила это. И, прячась от самой себя, глубже зарылась в простыни.

Услышав знакомый стук в дверь, Кора замерла от страха. Дверь отворилась.

Теперь, вдобавок ко всему он увидит, что она прячется от него. Впрочем, ей было слишком плохо, чтобы найти в себе силы лечь нормально. С минуту она ничего не слышала, потом почувствовала тяжесть тела рядом с собой и руку на своей спине.

– Кора, – глухо проговорил Фрэнсис. – Это только я, дорогая.

Как глупо это звучит! Неужели он не понимает, что ему лучше оставить ее, что она приносит только неприятности!

– Тебе вовсе не нужно прятаться от меня, – сказал он. – Я не собираюсь смеяться над тобой и никому не расскажу о твоем заблуждении. Давай забудем об этом. Мне очень жаль, что сегодня утром в аллее я не смог сдержаться. Мне все это было только забавно, но я понял, что ты по-настоящему огорчена.

– Я не прячусь, – ответила она. – Я замерзла. – Веская причина, особенно если принять во внимание, что ночь была удивительно теплая и все окна были открыты, чтобы поймать хоть какой-нибудь ветерок.

– Тогда иди сюда, я согрею тебя.

Она очень остро ощутила, как ее тянет к нему, как растет в ней желание. И одновременно ей хотелось, чтобы он ушел и никогда не возвращался.

– Кора. – Он ободряюще похлопал ее по спине. – Иди ко мне, дорогая. Если мы будем продолжать в том же духе, то не протянем так ближайшие сорок-пятьдесят лет.

Он опять смеялся. Как он может! Она сбросила простыни и посмотрела ему прямо в глаза. Это было очень трудно, подумала она. Так же трудно, как заставить кого-нибудь по собственной воле прыгнуть со скалы.

– Нет, все-таки ты сам во всем виноват, – заявила вдруг она. – Что я должна была подумать, увидев твой бирюзовый фрак, и облако кружев, и сапфировое кольцо на пальце, вообще сапфиры с ног до головы? А твои манеры! Что я еще могла подумать!

– Вот это да! – воскликнул он. – Ну давай, разорви меня на части, если тебе от этого легче. – Он наклонился и поцеловал ее.

Она сразу растаяла в его объятиях. Он поцелуем приоткрыл ее губы.

– А твои лайковые панталоны? А розовый фрак? – пробормотала она.

– Конечно, ты совершенно права, – ответил он, поднимаясь и развязывая халат. «Что он делает, ведь он не потушил свечи!» – подумала она, когда он наклонился над ней и распахнул ворот ее ночной рубашки. Он смотрел на нее не отрываясь. Ее сердце готово было выпрыгнуть из груди!

– А голубой с желтым фаэтон? Кто еще ездит по Лондону в голубом фаэтоне?

– Очевидно, только я, – произнес он, покрывая поцелуями ее грудь и приникая к ней ртом.

Затем он приподнял подол ее рубашки и сделал то, что ужасно смутило ее. Но очень быстро странная смесь боли и желания прогнала смущение прочь.

– Для папы и Эдгара ты оделся как все, – все еще не сдавалась она. – Это было нечестно. О-о!

– Мы не всегда можем быть абсолютно честными, – сказал он и освободил ее плечи от ткани, стянув рубашку вниз. На ней больше не было ничего. А свечи все еще горели.

– Ты должен был сказать мне, должен был спросить, что я думаю. Но ты ни о чем не спрашивал. Будто нарочно хотел, чтобы я попала впросак, только чтобы подразнить меня.

Смеясь, он сбросил халат. Если бы только она могла видеть его, то сразу поняла бы, чего хочет. Правда, она с самого начала знала, как прекрасно его тело. Ведь он в первую же их встречу поддержал ее, не дав упасть.

– Фрэнсис, – попросила она, – не смейся надо мной. Мне так стыдно, и я уже больше не могу выносить, что надо мной смеются. Ведь это ты во всем виноват.

В ответ он только лег сверху. Она с удивлением вспомнила, что в ней, оказывается, так много места. И то, что было вчера, может повториться снова. О, как она счастлива, что это случится снова.

– Да, во всем виноват только я, – прошептал он. – Может быть, сегодня у меня получится лучше, чем вчера. Быть может, сегодня я смогу сделать так. что все закончится не слишком скоро.

Почувствовав, что он уже внутри, она закрыла, глаза и прикусила нижнюю губу. Сегодня ей уже не было больно. Он глубоко проник в нее, но боли не было.

«Пусть это продлится дольше, – думала она, когда он начал двигаться, медленно и осторожно, не так, как прошлой ночью. – Как можно дольше».

На этот раз все было чудесно. Их тела сплелись, и Кора могла двигаться вместе с ним, приподниматься навстречу ему, делать то, что, казалось бы, должно было принести непереносимую боль, но было только непередаваемым наслаждением.

Когда наконец ее наслаждение достигло предела, она в изнеможении опустилась и позволила ему продолжать с тем же напором, как и вчера. И снова, прежде чем он бессильно опустился на нее, она почувствовала тот же огонь внутри.

«Благодарю, благодарю тебя, Фрэнсис», – твердила она про себя, когда он лег рядом и накрыл ее простыней. – Пожалуйста, не уходи.

Он поднялся, но только для того, чтобы потушить свечи. Потом снова опустился на постель рядом с ней и взял ее руку в свою.

– Доброй ночи, Фрэнсис. Спасибо.

– Ты так прекрасна, – тихо сказал он. – Благодарю тебя, дорогая.

Но она уже спала.