Уроки во грехе - Пэм Гудвин

Толпа из нарядной тафты и черных смокингов рассредоточилась. Музыка все еще играла, и многие отошли к дальнему концу танцпола. Остальные потянулись к столам с закусками.

– Не отправляйте их обратно, – попросила я, когда он снова подошел ко мне. – Я уже испортила им часть праздника.

– Ничего ты не испортила. – Он наклонился и шепнул мне на ухо: – Ты такая невозможно сексуальная, что я едва сдерживаюсь, чтобы не растерзать тебя на глазах у всех. – Он сделал шаг назад. – Иди в туалет. Я догоню.

– Нет. Я…

Теку.

Лицо горело, а плечи так напряглись, что почти прижались к ушам. Я чувствовала себя так, словно стояла на сцене в свете софитов.

Дейзи принесла еще салфеток. Он взял их у нее и ахнул кому-то стоящему у входа в зал. Повернувшись, я увидела отца Кристиано – он тянулся к выключателям.

Через секунду свет стал приглушенным, и пол почти невозможно было рассмотреть.

– Иди. – Магнус подтолкнул меня к Дейзи и снова нагнулся, вытирая кровь.

Она схватила меня за руку и потянула за собой. Отлично – было темно. Слишком темно, чтобы разглядеть оставленную мной дорожку из крови. Но я чувствовала, как по ногам стекают струи.

Я обернулась на Магнуса. Каждые пару шагов он нагибался и тщательно вытирал салфеткой пол. Я была напугана до ужаса, но все могло быть и хуже. Если бы мне, например, пришлось уматывать из зала в одиночестве, оставляя за собой следы, на которые все бы еще долго таращились.

– Спасибо, – я стиснула руку Дейзи. – За то, что придала мне смелости уйти отсюда.

– Тебе спасибо, – она стиснула мои пальцы в ответ. – За то, что придала мне смелости сюда прийти.

Мы вышли из зала и остановились в темном коридоре. Обернувшись, я смотрела, как Магнус выбрасывает использованные салфетки и снова включает свет.

Пол был чистым. Насколько я могла разглядеть, на нем не было ни капли.

Справа по коридору десять девочек стояли в очереди в единственную дамскую комнату. Прямо – толпа учеников собралась у ведущей на улицу двери. А слева была дверь, возле которой мы говорили с отцом Кристиано. Там никого не было. И я поспешила туда.

– Тинсли, – прошептала Дейзи. – Ты куда? Туалет в другой стороне.

До кампуса придется долго идти по морозу. Перед обратной дорогой мне нужно было почистить одежду и найти кого-то из учителей, кто проводил бы меня в кампус, но я не хотела показываться никому на глаза. Я просто не могла.

Скользнув за угол, я прижалась спиной к стене в пустом коридоре и, испытывая отвращение к самой себе, униженная, готова была заплакать. Носовые пазухи горели, слезы жгли глаза. Я закрыла лицо ладонями.

Шок, который заставлял меня собраться, пошел на убыль. Руки и ноги задрожали, а в горле встрял ком. Я не могла бороться с нахлынувшими слезами, лишь пыталась не шуметь.

Я так старалась вести себя тихо, что не заметила, как он подошел, пока он не коснулся пальцами моего лица. Опустив руки, я посмотрела в его голубые глаза, и мое сердце сжалось.

– Мне все равно, кто и что обо мне думает. – Я скрестила ноги, пытаясь не вылить холодную, хлюпающую жижу, скопившуюся в трусиках. – Но это ужасно. Я не могу ничего с собой поделать. Это больно и жутко, еще и столько свидетелей!

– Вы выдержали испытание с достоинством, ваше величество. – Он провел пальцами по моему подбородку, нежно разглядывая мои губы. – Я ничего прекраснее в жизни не видел.

– Магнус. – Внутри меня все сжалось.

– Тинсли. – Его губы скользнули по изгибу моей шеи, а потом изогнулись в полуулыбке, которая ознаменовала начало путешествия. Возможно, самого главного путешествия из всех, что у меня будут.

За углом раздались шаги. Он отпрянул, как раз вовремя – Дейзи вынырнула из-за угла с нашими пальто в руках.

– Отец Магнус. – Она накинула пальто мне на плечи. – Проводите нас до церкви? Тинсли воспользуется там туалетом и…

– Ты никуда не идешь. – Я указала в сторону зала. – Танцы только что начались. Кевин ждет тебя. Иди к нему.

– Нет, я останусь…

– Ты прекрасна, Дейзи. Пожалуйста, не дай мне испортить тебе вечер. Если останешься со мной, мне будет только хуже.

– Если я тебя брошу, то буду чувствовать себя ужасно.

Она хотела остаться на вечеринке. Ее выдавал голос, и вся ее фигура.

– Мне нужно, чтобы ты вернулась туда и защитила мое имя. – Выдержав ее упрямый взгляд, я просунула руки в рукава пальто. – Заступись за меня, когда меня начнут обзывать Тампон-Тинсли, или что они там еще придумают. Отец Магнус отведет меня обратно в кампус.

Распрямив плечи, она сделала шаг вперед и вложила тампон мне в руку. Наверняка она одолжила его у кого-то из девчонок. Благослови ее Бог.

– Когда я родилась, – начала она, держа меня за руки, – мои родители взглянули на меня и увидели то, чего никогда не хотели видеть снова. Через час они ушли и больше не возвращались. Никто меня так и не удочерил, и меня отдали в монастырский приют. Когда мне было четырнадцать, отец Магнус привез меня сюда и дал мне лучшее образование в стране бесплатно. – Она с благодарностью улыбнулась ему и снова повернулась ко мне. – Когда я встретила тебя, ты с первого взгляда увидела меня настоящую. И благодаря этому, Тинсли Константин, ты показала мне, какая я храбрая. – Она моргнула, и по ее щеке скатилась слеза, заставляя и меня заплакать. – Я просто хотела, чтобы ты это знала.

Отступив, она вытерла слезы. Уголки ее губ приподнялись, и, развернувшись, она исчезла за углом.

Дрожа, я сделала глубокий вдох.

– Это тяжело.

– И все это правда. – Он взял меня за руку и повел к запасному выходу.

Ледяная тьма кусала меня за голые ноги. Я с ужасом думала о пятиминутной дороге до церкви. А до кампуса было и того дальше.

Плотнее завернувшись в пальто, я смотрела на свои промокшие туфли. Походка Магнуса была такой уверенной, сильной и агрессивной. Смесь сексуальной разнузданности и поступи хищника.

– Значит, ты взял Дейзи в школу бесплатно. – Мои зубы клацали. – Как это случилось?

– Я прочитал ее историю в «Католик Таймс». И она меня не оставила равнодушным.

– Она же не первая, я права? Наверняка есть и другие, кто учится здесь бесплатно. Другие студенты, которым ты помогаешь.

– А это имеет какое-то значение?

– Да, имеет. – Я подняла глаза к холодному ночному небу. – Ты хочешь выглядеть жутким, ворчливым тираном. Но в тебе есть тепло и мягкость. Не много. Но достаточно,