Одержимость - Х. С. Долорес

Что-то мелькает в его глазах – что-то темное и глубоко засевшее, вероятно появившееся внутри него еще задолго до Лайонсвуда. Нечто, рожденное в том подвале.

– Ну, если тебе так интересно. Позволь рассказать тебе о Микки. – Я замираю, когда он заходит в кабинет и прямиком направляется к письменному столу – ко мне. Но Адриану нужна не я. А дневник. Он наклоняется и поднимает его с пола. – Честно говоря, я понятия не имел, что он его взял. Вообще не понял. Узнал только, когда он пришел ко мне, угрожая, что выложит отрывки по всем соцсетям. Он требовал миллион долларов.

У меня отвисает челюсть.

– Миллион…

– Да пустяки. – Адриан презрительно закатывает глаза. – И уж точно не стоит того, чтобы рисковать за эти деньги жизнью.

«С твоей точки зрения», – хочется мне добавить, но я не решаюсь.

– Жалкая попытка шантажировать меня, – продолжает он. – Пытаясь получить с меня деньги, Микки трясся как осиновый лист. Заявил, что дает мне неделю на сбор суммы или сделает так, что скандал разрушит репутацию моей семьи.

Я судорожно сглатываю.

– Это… – Отвратительно. Жестоко.

Безжалостно.

Меня накрывает волной жалости. Но не к тому парню, который умер. Если Адриан говорит правду – а я думаю, что так и есть, – значит, Микки сам во всем виноват.

А я была права насчет шантажа.

– Но Микки не учел одного. Если собираешься шантажировать семью, у которой нет скелетов в шкафу, вероятно, стоит задуматься, почему их нет. – Я едва сдерживаюсь, чтобы не шарахнуться от него, когда Адриан делает еще один шаг ко мне. – Я прекрасно отыграл свою роль. Пообещал, что выполню его требования. Сказал, что соберу деньги, если он гарантирует, что не станет обнародовать записи из дневника и не оставит никаких копий. Он-то думал, я боюсь огласки, а я просто уничтожал улики, которые бы связали меня с его смертью. – Его губы изгибаются в леденящей усмешке, от которой кровь стынет в жилах. – Прежде чем назначить время и место, я выждал неделю, мне хотелось, чтобы он перенервничал. Он хотел, чтобы мы встретились на людях, но переговорщик из Микки не слишком хороший, так что он согласился, чтобы сделка прошла в его комнате в общежитии. Сразу после тренировки.

Я в оцепенении смотрю на него.

Он рассказывает мне во всех подробностях.

Зачем?..

– Я был очень осторожен. Поболтал с ним ровно столько, чтобы он расслабился и не ожидал нападения. Что ж, к тому времени, как до него дошло… он чертовски испугался. Он даже не кричал: я бы ему не позволил, но в глазах застыл ужас. Глаза никогда не лгут. – Ухмылка Адриана становится шире. – И все это планирование, все эти хлопоты… сполна окупились страхом в его глазах, когда он падал вниз.

Меня как будто окатили ледяной водой. Вот он… вот это настоящий Адриан. Не тот обаятельный мальчишка, которым он прикидывается в школе. Даже не тот притворно дружелюбный парень, который водил меня в кино.

Вот это и есть настоящий Адриан – без личины, без маски.

Тот, кто убивает и наслаждается этим.

– Но, уверен, тебя это ничуть не удивляет, – продолжает он, и снова голос становится резче. – Ты ведь прочла мой дневник. Ты поняла, кто я. Теперь ты все обо мне знаешь, да, Поппи?

Сердце замирает, напряжение в комнате сгущается в десятки раз. Адриан делает шаг вперед. Затем еще один. Адреналин разносится по венам, мышцы вопят: «Беги! Сражайся! Убирайся отсюда!»

Что я и делаю.

По крайней мере пытаюсь – потому что в тот момент, когда делаю рывок к двери, Адриан хватает меня за шею и прижимает спиной к витражу окна.

Не знаю точно, задыхаюсь ли от ужаса или это он меня душит, но я хриплю его имя и бессильно царапаю пальцы.

Он равнодушно смотрит на меня сверху вниз черными как уголь глазами.

Холодными.

Стылыми, как лед.

Я умру.

Он меня убьет.

Я должна молить о пощаде, выдумывать оправдания, чтобы убедить Адриана отпустить меня, но мозг заклинило на одной и той же пластинке – поверить не могу.

Как я могла оказаться здесь… снова?

То есть это ж идиотизм.

А я – идиотка, потому что опять попалась в ту же смертельную ловушку. Любопытство сгубило не кошку – оно убило тупую девчонку, которая не могла не лезть куда не просят. Я умру, как пошлое клише. Адриан уничтожит улики, а мама, наверное, наденет на мои похороны какое-нибудь жуткое розовое платье до пят.

Ничего не могу с собой поделать, из меня вырывается смешок. Хватка Адриана ослабевает, и я начинаю истерически хохотать.

– Прости. – Смех переходит во всхлипы. – Это просто… – На глазах наворачиваются слезы. – Нам это положение знакомо, не так ли?

Микки он тоже душил перед тем, как сбросить вниз? Или это только моя привилегия?

Адриан хмурится, а потом морщины на его лбу разглаживаются.

– А, ясно. У тебя нервный смех. Защитная реакция твоего организма, чтобы не впасть в панику.

Мой смех обрывается так же внезапно, как начался.

Страх возвращается – вдвое сильнее, чем прежде. Он сочится из моих пор.

Я умру.

Я не переживу эту ночь.

Я заставляю себя посмотреть ему в глаза.

– Адриан, ты меня убьешь?

Между нами бесконечно тянутся секунды, такие же тяжелые, как его рука на горле. Он не произносит ни слова, даже чувствуя, как дрожит в его хватке мое тело.

А затем перемещает руку.

Не убирает совсем, а скользит вверх. Большим пальцем касается моего рта.

От страха горло сжимается.

– Знаешь, я начал наслаждаться твоим обществом, – обжигающим шепотом произносит Адриан. Во взгляде темных глаз полыхает огонь. – Ты была… как ты там выразилась? Другом по обязанности?

Я замираю, всем своим естеством сосредоточившись на том, как его палец скользит по нижней губе, слегка оттягивая ее вниз.

– Мы можем остаться друзьями, – шепчу я. – Ничего не должно измениться.

Он зло прищуривается.

– Ты прочла мой дневник. Это все меняет.

Паника сжимает горло.

– Я не Микки! Я никогда не стану использовать это против тебя! Тебе не надо меня убивать! Я буду молчать!

– Мне и Микки не было необходимости убивать. Я бы мог от него откупиться. Или позвонить адвокатам семьи запугать его, заставив подписать соглашение о неразглашении. Но, как сегодня вечером ты уже успела узнать, я монстр. Во многом благодаря моим родителям. А знаешь, какой самый главный урок они мне преподали? Когда находишь в саду сорняк – вырви его с корнем.

– Адриан. – Его имя срывается