Бумажные сердца - Клэр Контрерас

от жалости ко мне, к нему, к ним, ведь они никогда не могли дать мне того, чего я так жаждала... того, что я нашла в нем. Я хотела позвонить ему. Хотела извиниться перед ним за прошлое и настоящее, но не могла. Я была слишком эгоистична. Я была слишком упряма.

Так что я не стала звонить. Я собрала вещи для поездки домой и сделала вид, что нас никогда не было. Что я разорвала и сожгла главы в толстенной книге истории, которую мы писали вместе. И даже притворяясь, я плакала по нему, по нам, по памяти о том, что у нас когда-то было и что могло бы быть, если бы я позволила себе отпустить это.

Глава 26

Мия

— Ты занималась с ним сексом? — Это первое, что слетело с губ Роберта, когда он встретил меня в аэропорту.

— Где Эль? — Спросила я, оглядываясь по сторонам.

— Она не смогла приехать. Если я правильно понял, у нее протечки в галерее. Она просила тебя ей позвонить. Не могу поверить, что ты занималась с ним сексом!

— Тебе запрещено говорить мне что-либо. Ты забыл, зачем я приехала?

Он закатил свои голубые глаза. Дважды. Для верности, думаю.

— Извини, но у меня слишком много работы, и мой босс сказал, что я не смогу взять запланированный отпуск.

— Твой босс — наш отец, засранец.

— Что ж, может быть, если бы ты подождала еще один день, я бы приехал. Но ты решила спрыгнуть с корабля и сбежать сюда при первой же возможности. — Он остановился и взял сумку, которую я держала в руке, а другой рукой обнял меня за шею. — Не могу поверить, что ты занималась с ним сексом.

Я застонала.

— Не могу поверить, что он написал об этом в газете, — громко закричала я, затем успокоилась, грусть сменилась восторгом от того, что я снова увидела своего брата. — Не хочу о нем говорить.

Роб опустил руку и вгляделся в мое лицо.

— Что случилось?

Я покачала головой.

— Не могу говорить об этом, — прошептала я.

— Я, бл*дь, убью его. Клянусь богом, на этот раз я, бл*дь, убью его, — сказал он, схватив меня за мою руку одной рукой, а мой чемодан на колесиках — другой, и потопал к парковке.

Я рассказала ему обо всем, что произошло, пока он вез нас к дому родителей, он слушал, не прерывая, такое внимание он уделял только определенным людям. Закончив, я бросила на него взгляд, который говорил: ну как? Он покачал головой, широко раскрыв глаза.

— Сеструха. Я даже не знаю, что сказать.

— Это впервые, — проворчала я, глядя в окно.

— Мип, он ничего не сделал.

— Знаешь... — Я тяжело вздохнула. — Я думала об этом всю неделю. Он правда ничего не сделал. Я верю ему насчет Кристы. Верю, но, черт, когда думаю об этом, вспоминаю, что видела... мне больно, Робби, — сказала я, сглатывая слезы. Можно подумать, что я еще не все выплакала. Чертовски больно.

— Понимаю, — сказал он, перемещая свою руку с рычага переключения передач на мою, лежащую на коленях.

— Не знаю, что думать. Не знаю, что делать.

— Ничего не делай. Ты возвращаешься домой меньше чем через месяц. У тебя назначено собеседование в здешнем музее. Зачем что-то делать? Он ведь не переедет сюда ради тебя?

Я посмотрела на него.

— Думаю, нет. Оливия живет в Нью-Йорке.

— Ты готова переехать туда ради него? — Спросил он, его глаза расширились от последовавшего за этим долгого молчания. — Ты бы переехала в Нью-Йорк, — место, которое, как ты утверждаешь, ненавидишь, — ради него?

Я пожала плечами.

— Я никогда не утверждала, что в здравом уме.

Роб покачал головой.

— Слава богу, а то мне пришлось бы рассмеяться тебе в лицо.

После очередного долгого молчания я закинула ногу на приборную панель, пока Роб не бросил на меня убийственный взгляд, и я не опустила ее.

— Как думаешь, папа читал статью?

— С воскресенья?

Я кивнула.

— Если он не звонил тебе с воплями, я бы предположил, что нет.

— Он упоминал мое имя всего один раз. Может, папа не догадается, что это я.

Роб перевел на меня взгляд.

— Мия, пожалуйста. Любой идиот мог бы сообразить, что он говорит о тебе.

— Почему люди постоянно так говорят? — Застонала я.

— Потому что это правда! — Сказал он, а затем рассмеялся. — Подожди, пока папа прочтет это дерьмо.

Я резко повернула к нему голову, широко раскрыв глаза, полные страха.

— Нам лучше поспешить и сжечь газету, пока он до нее не добрался!

Роб смеялся так, будто это самое смешное, что он когда-либо слышал. Когда мы добрались до дома, я посмотрела на него и сообщила очевидное: сначала избавимся от газеты. Он кивнул. Когда мы вошли в дом, по нему разнесся мамин смех, и я улыбнулась, почувствовав тепло.

— Мы дома, — сказал Роб, бросив на меня быстрый взгляд, прежде чем скрыться на кухне.

Мама издала взволнованный крик. Я представила, как она спрыгивает с дивана, и мы направляемся друг к другу. Конечно, когда я переступила порог гостиной, она бросилась ко мне: ее светлые волосы были собраны в пучок, очки для чтения свисали с шеи в вырезе свободной белой рубашки, а руки широко раскрыты для заключения меня в объятия.

— Добро пожаловать домой, малышка, — сказала она, обхватывая меня руками и прижимая к себе.

— Я приехала только для того, чтобы навестить вас, — сказала я, мои слова были приглушены ее шеей.

— Не порти момент, — сказал папа, подходя к нам.

Я отпустила маму и обняла его за шею, крепко прижавшись к нему. От него пахло лосьоном для загара и соленой водой. Домом.

— Ловил волны? — спросил я, опускаясь на пятки.

Он широко улыбнулся и кивнул.

— Это было хорошее утро.

— Завидую.

— Не стоит. Он выдохся еще до того, как выпрямился на доске, — сказала мама, смеясь и отпрыгивая от папы, когда он попытался ее пощекотать.

— Я поймал парочку хороших волн.

Мама кивала в знак согласия, пока он не отвел взгляд, а потом, посмотрев на меня, отрицательно покачала головой. Я не могла перестать улыбаться. До этого момента я не понимала, как сильно мне не хватало их присутствия.

— Ну, мы поедем завтра утром, — сказала я.

— Где твой брат?

— Прямо здесь. Пришлось зайти в дамскую комнату, — сказал Роб.

Папа покачал головой.

— Надеюсь, ты снова не навонял там.

— Я? Я никогда так не поступаю!

Папа бросил на него взгляд, полный сомнения.

— В прошлый раз после тебя мне пришлось зажечь