Возлюбленная короля - Фрида Ли

Но вместо короля в комнату шагнул один из его преданных рыцарей.

— Миледи, — голос Стефана ле Скрупа прозвучал сухо и официально, словно высеченный из камня.

Имя этого мужчины я запомнила сразу. Во время праздничного пира, он выделялся среди прочих придворных — на его руке восседал самый крупный, величественный сокол. Тогда я молилась лишь об одном: чтобы Эдуард остановил свою жестокую забаву, чтобы жребий не пал на Стефана и его прекрасную птицу.

Стефан приложил руку к сердцу и склонился в глубоком поклоне.

— Я готова, сэр, — перебила я его, не в силах больше выносить неизвестность. Голос мой дрожал, но я старалась казаться уверенной. — Я готова к суду.

В его глазах промелькнуло недоумение.

— Миледи?

Он рассеянно похлопал ресницами, словно пробуждаясь от сна, и добавил, запинаясь:

— Суду? Какому суду? О чем Вы, миледи? Я… Я пришел сообщить Вам, что Ваш подарок прибыл ко двору.

Подарок? Ирония судьбы резанула, словно бритва. Несколько часов назад Эдуард желал задушить меня, а теперь прислал подарок?

Он жестом пригласил кого-то войти в мою комнату, и я с трудом подавила стон отчаяния. Но когда я увидела, кто вошел в комнату, у меня отняло дар речи. Передо мной стояла… Джейн!

Эдуард сдержал свое слово! Неужели это правда? Джейн, моя любимая Джейн, жива и невредима…

Забыв о всякой гордости, о правилах и нормах поведения, я бросилась к ней, словно слепая, и крепко обняла. Слезы радости и отчаяния хлынули из моих глаз, омывая ее плечо. Я не видела ее так долго, казалось, целую вечность.

— Джейн! Джейн! — затараторила я и слезы радости и боли потекли по моим щекам.

Она ответила на мои объятия, прижимая меня к себе. Ее тепло, ее запах, ее близость — все это было реальностью, а не сном.

— Агата… — тяжело выдохнула немного растерянная женщина и ласково, я бы даже сказала по-матерински погладила меня по голове, крепко прижав к своей груди. — Эти мужланы сказали мне, что я должна обращаться к тебе словом “миледи”. Ты вышла за короля? Я так рада, что с тобой все хорошо.

— Нет, нехорошо, Джейн. Совсем нехорошо.

Как только дверь за моей спиной захлопнулась, отрезав от остального мира, я дала волю своим чувствам. Зарывшись лицом в плечо Джейн, я разрыдалась, словно ребенок, потерявший свою мать. Она была для меня самым близким человеком здесь, единственной, кому я могла доверить свою душу, зная, что она не осудит и не предаст. Именно ей я могла рассказать о том, что терзало мое сердце, и получить мудрый совет, способный исцелить мои раны.

— Он силой выдал меня за себя замуж, — проговорила я сквозь громкие всхлипы, голос мой дрожал. — Он забрал у меня мое счастье и теперь держит меня в заточении в своем замке. Он надел на меня кандалы, и снимет их лишь в том случае, если я искренне полюблю его!

Горячие, соленые капли слез стекали по моим щекам и падали на грудь, жгучим огнем обжигая кожу. Джейн обняла меня за плечи, подрагивающие от рыданий, и начала успокаивать, как маленькую девочку, разбившую коленку. Ее прикосновения были теплыми и нежными, словно спасительный бальзам на кровоточащую рану. Вот только мои колени были целы, а истерзанным было… сердце.

— Милое дитя, — еле слышно прошептала она, ее голос звучал мягко и сочувственно. — Ты обрела мужчину, о котором многие девушки даже не смеют мечтать.

— Мечтать? — я горько усмехнулась, отстраняясь от нее. — Кто мечтает о чудовище?

— Ты обрела любящего мужчину, а никак ты его там назвала! — Джейн слегка нахмурилась, делая мне мягкий укор.

— Нет! Нет! — запротестовала я, отступая от нее, словно от прокаженной. — Это не любовь! Разве любящий человек может причинять такие страдания? Разве может любящий человек отнимать свободу и держать в заточении?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Любовь прекрасна, если ты влюбляешься в правильного человека, — с нежностью сказала Джейн, глядя мне прямо в глаза. — В того, кто может тебе ее подарить, а не только безвозмездно брать!

— Я люблю правильного человека! — выпалила я, словно защищая самое святое.

— Тогда почему ты сейчас рыдаешь от боли? — ее вопрос прозвучал как приговор.

— Потому что у меня отняли мое счастье с ним! — произнесла я, сжимая кулаки.

— Отобрали? — Джейн искренне удивилась, ее широкие, но изящные брови поползли вверх. — Или это он не стал сражаться за ваше счастье? Твое тело сплошь покрыто шрамами, полученными в битве за свою любовь, а у него? Что сделал Ричард, чтобы быть с тобой?

Он… Он…

Я застыла, словно громом пораженная.

Я не знала, что ответить Джейн. Ее слова, словно острые кинжалы, вонзились в мое сердце.

Я бросила на Джейн суровый взгляд, а ее пальцы, кожа на которых стала еще грубее с того момента, когда я видела ее в последний раз, провели по моей щеке и смахнули все слезинки. Её теплые губы коснулись моего лба, и я ненадолго прикрыла глаза от нежности, которой она наградила меня.

— Пойми, дитя, сердцу свойственно обманывать наш разум, но даже любить нужно с холодной головой, — дала мне совет Джейн.

Ложь! Это невозможно! Холодная голова и горячее сердце — несовместимы!

Я хотела возразить Джейн, но в мои покои снова вошел Стефан. Поморщилась и попыталась мысленно отстраниться от грохота, с которым открылась дверь.

— Вам бы следовало научиться стучаться! Вы же не в загон с лошадьми входите, а в покои своей королевы! — возмутилась Джейн, недовольно уперев руки в свои бока.

— Миледи, Вам нужно пройти в покои короля, — обратился ко мне Стефан, стараясь говорить ровным голосом, словно ничего не произошло. Он явно был взбешен тем, что только что получил выговор от Джейн, которая отчитала его, как маленького ребенка.

— Сначала королева должна принять ванну, — уверенно ответила Джейн, не давая ему и шанса возразить. Её тон был твердым и непоколебимым.

— Не думаю, что это потребуется, — процедил Стефан сквозь зубы.

“Эдуард все-таки зовет, чтобы вынести мне и Ричарду приговор…”

— Я все-таки настаиваю, — возразила Джейн тихим, но твердым голосом. В ее взгляде читалась такая решимость, что Стефан не посмел перечить ей.

— Не нужно, Джейн, — прошептала я Джейн, нервно сглотнув.

Лицо Стефана воспламенилось от гнева. Мужчинам в это время явно не нравилось, когда им перечили такие существа, как женщины. Но он взял себя в руки, сделав над собой усилие,