Полюби меня, ведьма! - Эльвира Осетина

Яна задумалась на мгновение, а затем тихо ответила:

— Я не смогу взять тебя на Блато, вход демонам запрещен в этот мир. Тебя там могут убить ведьмы.

— Можно на Землю. Он пойдет за тобой куда угодно, главное, чтобы ты не позволила ему вернуться на Инферно. Никогда.

— Думаешь, Ливред меня послушает?

— Да, если у тебя будет кольцо, послушает, никуда не денется.

Яна четко услышала в голосе инкуба злость и сильную тревогу. Но сейчас ей было не до вопросов. Слишком близко была прошлая жизнь, сейчас она фактически была не Яной, а Лэль, которая готова была пойти за своим оборотнем хоть куда и сделать все, что он попросит. И даже кольцо отошло на задний план. Оно ей уже было не нужно. Ведь в прошлой жизни у Лэль не было никакой связи с духом из другого мира, и её магия ни от кого не завесила. Правда и магии той была капля.

— Сначала клятва, — произнес инкуб. — Повторяй за мной.

Дервиль произносил слова клятвы, а Яна повторяла. И на последнем слове, она ощутила, как на её руке появляется метка.

— Сделка завершена, если не выполнишь её, то умрешь, — выдохнул инкуб. — Теперь слушай внимательно: — твое кольцо на безымянном пальце левой руки, скрыто под иллюзией. Сейчас ты его снимешь, когда я произнесу несколько слов. Но только когда я их произнесу. И сделаешь это очень быстро. Потому что если он проснется, то у нас ничего не получится.

— Ладно, — выдохнула Яна, и осторожно протянула пальцы к руке спящего демона, благо ей он обнимал девушку, и это было не сложно.

— По моей команде, не раньше, — напомнил инкуб, и начал произносить незнакомые слова заклинания.

Яна присмотрелась и увидела увеличивающийся блеск на пальце демона, и когда инкуб крикнул: «Снимай!», произошло сразу два события: Ливред открыл глаза, а в комнату ворвалось несколько воинов-демонов, кидающих в них обоих сразу несколько парализующих и усыпляющих заклинаний.

В это мгновение свет в глазах её супруга померк, как и в глазах Яны.

Когда она очнулась, то ощутила сильную давящую боль в руках и ногах. Она попыталась подвигаться, но у неё ничего не получилось.

— Я знаю, что ты очнулась, открывай глаза, — услышала Яна незнакомый мужской голос, и сразу же открыла глаза.

Оглядевшись вокруг, ведьма поняла, что сидит в мягком кресле, с низкой спинкой, прикованная по рукам и ногам, и находится в месте, похожем на подземелье-пыточную.

Об этом свидетельствовали различные жуткие инструменты, развешенные на стенах, и разложенные на столе. И приглушенный свет, создающий атмосферу чадящих факелов.

Она сглотнула несколько раз набежавшую слюну, пытаясь смочить горло и взглянула на незнакомца. Мужчина был высоким, худощавым и черноволосым. С длинными прямыми волосами, заплетенными в косу, перекинутую вперед. Его лицо узкое, немного вытянутое, а нос заострён, словно гриф хищной птицы. Глаза большие, с темными радужками, от чего кажутся черными и бездонными.

Одет он был во всё черное, но так небрежно, будто находился у себя дома, а не в пыточной. У рубашки были расстегнуты первые пуговицы, а рукава закатаны по самые локти.

Встреть его Яна на улице, а не в пыточной, то назвала бы мужчину сексуальным и притягательным. Но сейчас он излучал очень серьезную опасность. Все инстинкты ведьмы просто кричали об этом.

Мужчина сидел в кресле напротив неё со скучающим взглядом, закинув ногу на ногу и явно что-то читал, в его руках было несколько листов бумаги, которые он нехотя отложил в сторону.

— Кто вы? Что я тут делаю? — прохрипела она непослушным голосом.

— Я герцог Цинз Джоэльский — родной дядя твоего супруга герцога Дервиля Лафланского.

— Меня зовут Янария Сиху, — ответила Яна, нахмурившись и с ужасом вспомнив, при каких обстоятельствах оказалась в этом подземелье. — А где мой муж? Где Дервиль? Что случилось?

— Дервиль? Или Ливред?

Одна бровь герцога изогнулась, поднимаясь вверх.

— Что? О чем вы?

Яна закашлялась. В горле было сухо и пить хотелось очень сильно.

— Можно воды? — спросила она шепотом у мужчины.

— Можно, — кивнул он, и встав подошел к столу, стоящему у стены, на котором Яна увидела стеклянный кувшин с водой бокалы, а также чашки, накрытые крышками.

Герцог, не спеша налил воды, подошел к Яне и вместо того, чтобы освободить девушку, поднес бокал прямо к её губам, чуть наклонив.

Яна сделала всего пару глотков, буквально смочив горло, и герцог забрал воду, поставив рядом с собой на стол, где лежали бумаги.

— И так, — продолжил он, — о ком ты беспокоилась ведьма, о Дервиле или Ливреде?

Яна какое-то время смотрела на герцога, понимая, что он ведет настоящий допрос.

— Что происходит? Это допрос, я нарушила какой-то закон?

Губы герцога изогнулись в очень неприятной усмешке.

— Вопросы здесь задаю я, — с ленцой в голосе ответил он. — А твоя задача, ведьма, на них отвечать. И чем быстрее ты будешь это делать, тем быстрее выйдешь отсюда.

— Кто дал вам право? — приподняв голову, спросила Яна, раздражаясь на тон голоса герцога, и все сильнее переживая за демона.

— Император Хэти-Ану Первый, — улыбнулся герцог. — Мой родной брат и властелин Инфер…

— Я знаю, кто такой Хэти-Ану, — перебила его Яна, злясь все сильнее, и понимая откуда ветер дует. — Я переживаю о своем муже — герцоге Дервиле Лафланском. И требую, чтобы вы мне объяснили на каком основании я тут нахожусь! И где мой муж?

Герцог резко подался вперед и процедил сквозь зубы сверкая гневным взглядом:

— Дерзкая ведьма, я не твой ручной демон, и не стоит на меня повышать голос, ведь именно от меня зависит оценка ситуации, возникшей с младшим сыном властелина Инферно, и от меня зависит, доживешь ли ты до следующего дня. Вполне возможно будет лучше, если я от тебя избавлюсь…

— Меня избрал Источник, — холодно ответила Яна, стараясь не показать герцогу насколько напугана. — Насколько мне известно, это нечто вроде вашего божества. Вы и ему не доверяете?

Герцог прищурился в ответ, и вновь откинулся назад, сделав свой взгляд скучающим.

— Вот поэтому меня и прислали разобраться в ситуации. И в случае, если принца приворожила ведьма, то уничтожить опасную преступницу, чтобы освободить его от её влияния.

Яна сглотнула, жадно смотря на воду в бокале. Но просить попить, посчитала ниже своего достоинства. В конце концов,