Гранитное сердце - Виорика Громова

— А ты? — затаив дыхание, спрашиваю я.

— А что я? — смеется она. — Еле гранит этот несчастный у тебя вытащила, чтобы во сне себе лицо не расцарапала! Вцепилась так, что и не оторвешь! Сложила все камни в рюкзак, поставила у порога, чтобы не забыть забрать. А что, нельзя было? Ты же мне их и обещала... Потом легли с Жориком в гостиной — лень было такси до дома вызывать. А утром ты проснулась, как не в себе! Давай орать, по квартире носиться! Ох, еле ноги унесли. Я потом звонила сто раз, ты трубку не брала. Мы даже ездили к тебе. С родителями твоими встретились, поговорили... Ну, в общем, что я тебе рассказываю! Ты и сама в курсе.

Я пыталась подумать о камнях. Но Марьяна отвлекала болтовней.

И, уговорив ее привезти мне остатки гранита, а заодно и кулон, я предложила встретиться вечером.

Она, хоть и с опаской, что прошлая моя истерика может повториться, согласилась.

В волнении я металась по квартире! А что если получится? Что если я снова перемещусь?

По логике Ивана Сергеевича такое может случиться только если там, в Шортсе, Луиза или кто-нибудь другой, подходящий, тоже будет держаться за гранитный столб.

Но почему тогда я вернулась сюда, ничего не имея в руках! Луиза же должна была бы держать камень, типа, как проводник... А я когда проснулась, в руках ничего не было!

А хотя...

Точно!

Не дожидаясь гранита от Марьяны, я побежала в спальню, и начала искать. Разворошила всю постель, посмотрела на полу и под кроватью. И даже отогнула угол паласа.

И вот там-то, в самом уголочке, лежал, выделяясь на сером ламинате, небольшой серый камешек.

Взять его сразу в руки, я побоялась.

Смела веником на совок и водрузила на письменный стол.

Усевшись за него, достала несколько чертежных листов и начала писать.

Отдельно письмо маме и папе. Отдельно — Марьяне с Жориком. И целый роман для Луизы. Я не была уверена в том, что она сумеет прочитать, потому что не знала, в принципе, умеет ли она это делать. Поэтому закрепила листы с посланием для нее кнопками на стене, так чтобы видно было отовсюду. Я надеялась, что Иван Сергеевич прочтет ей и разъяснит смысл.

На последнем листе было написано: "Предлагаю каждое последнее воскресенье месяца меняться обратно. И писать друг другу обо всём произошедшем". А ниже была приписка: "И не обижай маму с папой".

Закрепив последний листок, я подошла к столу и взяла в руки камень.

52 глава

Но, наверное, это было бы слишком просто, если бы так запросто осуществилось.

Нет, я не перенеслась в ту же секунду в каменоломню, и не оказалась внезапно ни в замке Шортса, ни даже на каком-нибудь поле боя. Я так и стояла посередине комнаты в своей квартире с куском гранита в руках.

Надежда на то, что по какой-то там невиданной причине Луизе вдруг захочется вернуться сюда, в незнакомый и, наверное, как кажется ей, враждебный к ней мир, растаяла без следа. Зачем ей сюда? Конечно, она была рада без памяти, что удалось вернуться домой. И уж точно она ни за что не пожелает сюда переместиться снова.

Понимание этого, как ушат с холодной водой, окатило меня, полоснув по сердцу ужасом.

Неужели это так? Неужели всё, ни единого шанса вернуться и увидеть Брендона нет?

Упав на кровать, я рыдала до самого прихода Марьяны. Потом, уже когда подруга позвонила в дверь, наскоро умылась и, притворившись, что только что из душа, пошла открывать.

Стоило только впустить ее и запереть дверь, как в двери позвонили снова.

Выглянув в глазок, я увидела родителей и Ивана Сергеевича.

Ох, как же я пожалела, что даже не догадалась хоть немного привести себя в порядок и чуть замаскировать припухшие от слез глаза! Ну, хоть листки со стены успела снять и спрятать...

— Ты плакала? — тут же догадалась мама, только шагнув в прихожую.

— Что стряслось? — обеспокоенно посмотрел на меня Иван Сергеевич, опередив с этим вопросом отца.

И мне даже на долю секунды захотелось обнять этого, по сути, чужого мне человека. Ведь по тревоге в его глазах, по факту того, что он второй раз за день явился ко мне, да и просто интуитивно, я понимала, что он неравнодушен к Луизе! А значит, будет так же расстроен, как и я, когда узнает, что, скорее всего, никогда больше ее не увидит.

Проводив всех на кухню, где хозяйственная Марьяна, чувствовавшая себя у меня, как дома, уже поставила чайник и выкладывала на тарелку принесенные ею же пирожные, я, не сдержавшись, вернулась в комнату, где на журнальном столике уже лежали украшения из гранита и остатки камня, которые тоже Марианна принесла.

Нет, ну, а вдруг?

По очереди я потрогала каждый из них, снова и снова задыхаясь от бешено стучащего где-то в горле сердца.

Но, как и следовало ожидать, ничего не произошло.

Тяжело вздохнув, я повесила кулончик, сделанный Марьяной, на свою серебрянную цепочку и, взяв себя в руки, отправилась ко всем на кухню пить чай.

— Я смотрю, мое творение тебе пришлось по душе? — тут же заметила украшение на мне подруга.

Эх, может быть, как-нибудь я и Марьяне расскажу, что на самом деле со мной произошло и насколько близок моей душе этот кусочек гранита! Когда смогу говорить об этом без слез... Пусть знает. Но пока на это у меня не было сил — существовала опасность, что я элементарно при всех разрыдаюсь.

Сев на свободный стул, я просто сжала кулончик в ладони и кивнула ей.

Я успела заметить испуг в глаза мамы. И даже чувствовала, как чьи-то руки, то ли отца, то ли Ивана Сергеевича, подхватили меня, не дав упасть на пол.

А потом комната бешено закружилась перед моим глазами, сознание померкло, будто выключили свет. Я не успела ни испугаться, ни осознать в полной мере, что случилось.

Но зато когда я будто от толчка внезапно проснулась, а может, пришла в себя, я уже отлично понимала, где я и кто я.

Это удивительно, но в отличие от прошлого раза, когда я оказалась в