Зимнее пламя - Джо Беверли

Дыхание все еще образовывало облачка пара, зато солнце уже согревало кожу. Воздух был кристально чист — таким он никогда не бывает летом. Дженива глубоко вдохнула, надеясь наконец избавиться от безумия, которое тем не менее догнало ее.

— Убегаете? Неужели девять поцелуев слишком много для вас? Или вы хотите кончить эту игру?

— Я закончу игру, если вы согласитесь содержать… ребенка. — Она дипломатично не сказала «вашего ребенка».

Эшарт не ответил, и она из-под ресниц взглянула на него.

— Почему бы нет? Я знаю, что вы уже содержите других незаконнорожденных.

— Кто, черт побери, вам это сказал?

— Разве это имеет значение?

— Наверное, не знаю. Я не могу взять на себя ответственность за ребенка Молли Керью.

Дженива сделала несколько быстрых шагов вперед и, повернувшись, преградила ему дорогу.

— Но почему?

Его лицо вспыхнуло гневом.

— Сделать это — значит признать, что Молли говорила правду и ребенок — мой. Но это абсолютно не так.

— Абсолютно? Как вы можете быть в этом уверены?

— Я не имею намерения объясняться с вами по данному вопросу, мисс Смит. Вы просто должны поверить моему слову.

Ну это уж слишком! Ей захотелось достойно ответить ему.

— Не беспокойтесь о моей невинности, я знаю, каким способом мужчины избегают отцовства.

Заметив, что он неприятно изумлен, Дженива тут же пожалела о своих словах. Почему все убеждены, будто люди, не состоящие в браке, так наивны?

— И каким же? — холодно спросил он.

— Я тоже не имею намерения объясняться с вами, милорд. Вы просто должны поверить моему слову, я не падшая женщина. — Повернувшись, она пошла дальше, и он последовал за ней.

— Я ничего об этом не говорил. Если вы не девственница, Дженива, то следующие несколько дней могут оказаться намного интереснее, и вы должны это знать.

— Должна? Я не плачу за это, а вот вы — платите.

Он остановил ее, поцеловал кончики своих пальцев, а затем прикоснулся ими к ее губам.

— Счет — семь, — сказал он.

Как так получилось, что это прикосновение потрясло ее не меньше, чем страстные объятия?

Дженива ускорила шаги. Она произвела на него нежелательное впечатление и теперь чувствовала себя обезоруженной. Кто знает, что он теперь сделает и как это подействует на нее.

— Очень весело, когда тебя считают безнравственной женщиной, — наконец сказала она, чтобы исправить положение, — и это в то время, как я провела всю свою жизнь, неукоснительно храня верность добродетели.

— Святые не целуются так, как вы, Дженива.

— Даже если они побывали замужем?

— А разве вы вдова?

Она услышала в его голосе удивление и чуть не уступила соблазну позволить ему так думать, однако вовремя опомнилась. Нет, это совсем не лучший ход.

— Я была помолвлена.

Он снова остановил ее и очень бережно, с искренним сочувствием спросил:

— Он умер?

Дженива отвернулась и невидящим взглядом уставилась на дерево с искривленными голыми ветвями. Подумать только, она все-таки это сделала! А ведь она не хотела рассказывать ему об Уолсингеме.

— Он жив. Я разорвала помолвку, — вырвалось у нее, — и этим разбила ему сердце. Вот видите, какая я дурная женщина. — Она никогда раньше не признавалась, что стыдится жестокости, с которой обошлась с Уолсингемом.

— Почему вы это сделали?

Жаль, но она не смогла ответить на этот тихий вопрос какой-нибудь грубостью.

— Потому что я не любила его, — со вздохом призналась Дженива. — И я верила, что браки заключаются по любви.

— Верили?

— Верю, — поправилась она и, повернувшись, посмотрела ему в лицо. Она в самом деле до сих пор в это верила вопреки всему.

— Поразительно! Полагаю, ваши родители были идеальной любящей парой.

Дженива гордо подняла голову:

— Да, они любили друг друга, и я не вижу в этом ничего необычного.

— Неужели?

— Лорд Родгар и леди Аррадейл тоже любят друг друга. Она ожидала насмешки, но маркиз неожиданно легко согласился:

— Возможно, вы правы.

— И лорд и леди Брайт.

— А мне казалось, что он такой же циничный мерзавец, как и я. Впрочем, мне придется снова согласиться с вами. То же относится и к Уолгрейву, насколько я могу судить, а мы с ним когда-то охотились в одном и том же парке.

— И еще — подумайте о Талии. Прошло шестьдесят лет, а она по-прежнему влюблена.

— Влюблена?

— А вы сомневаетесь?

— Разве любовь не должна проходить испытания реальной жизнью и временем? Иначе она всего лишь мечта.

Дженива широко раскрыла глаза:

— Пожалуй.

— Иногда и со мной это случается, но чаще всего любовь не выдерживает испытаний.

— Вот в это вы не правы. Боюсь, ваши родители не слишком любили друг друга.

— О, очень любили, но не друг друга. — Он взял ее под руку, и они направились к гостям, уже отдалившимся на опасное расстояние. — Отец увлекался вином и азартными играми, а это, как вы должны понимать, неудачное сочетание. Мать любила другого, но ее заставили выйти замуж за моего отца, и лишь после его смерти она уехала с любимым человеком за границу.

— Печальная история, но она все же любила.

— А разве не следует пожалеть бедного ребенка, который, возможно, надеялся, что его тоже будут любить. — Маркиз замолчал. — Хотя одному дьяволу известно, почему это должно иметь значение. Я почти не видел ее, пока не умер отец.

От удара, сопровождавшегося громким треском, земля дрогнула у них под ногами.

— Увы, увы, — с комичным огорчением заметил Эшарт, — они справились с рождественским поленом без меня. Не рухнет ли дом Родгаров с таким же оглушительным треском, как это самое полено? Пойдемте, а то мы пропустим весь спектакль. — Он схватил Джениву за руку и почти бегом потащил к деревьям. Приподняв юбки, она следовала за ним, все еще находясь под впечатлением от его рассказа. Несомненно, маркиз говорил искренне, с душевной болью, и, вероятно, он никогда еще не говорил об этом с другим человеком.

Наверное, он еще пожалеет о своих словах, но по ряду причин Дженива впитывала их всем сердцем и умом, как драгоценный дар.

Когда они добежали до леса, она споткнулась об упавшую ветку, и маркиз, подхватив, приподнял ее над прогнившим стволом, лежавшим под нависшей ветвью.

— Пустите! — ахнула она, но он, не слушая, взял ее на руки и понес.