Искусство французского поцелуя - Кристин Хармел

— Сходи-ка к ним и разберись.

Я кивнула, с тревогой посмотрела на Поппи и начала пробираться сквозь толпу. Не успела я подойти, как отец Гийома хлопнул Гейба по плечу, взглянул на меня и ушел.

— Привет, Эмма! — тихо поздоровался Гейб, чмокнув меня в обе щеки, и повернулся к сцене, где Гийом проникновенно пел «La Nuit».

Музыка была волшебная, и все в зале завороженно слушали. Кроме Гейба. Новая песня его не волновала — ну да, уж лучше в это время поболтать с человеком, которого мы всячески старались от него оградить.

— Привет, — шепнула я, стараясь не мешать стоящим рядом журналистам. Мне не хотелось отвлекать их от безупречного — пока — выступления. — Как добрался?

— Хорошо, — ответил Гейб. Он посмотрел на сцену, затем снова на меня и улыбнулся. — Спасибо.

— Ты опоздал, — сказала я и тут же пожалела об этом: мои слова прозвучали как упрек.

— А ты заметила?

Я откашлялась и как бы невзначай спросила:

— Ты разговаривал с отцом Гийома?

Гейб замешкался, но вид у него был нисколько не виноватый.

— Да.

— А ведь Поппи просила его не разговаривать с журналистами! — проворчала я, бросив на Гейба сердитый взгляд.

Тот удивился и даже немного обиделся.

— Я вроде бы не простой журналист.

— То, что мы с тобой целовались, еще не значит, что тебе все дозволено! — понизив голос, сказала я.

Гейб опешил.

— Нет, конечно, Эмма!

Прежде чем я успела ответить, «La Nuit» подошла к концу, и Гийом заговорил:

— Огромное спасибо! Мне очень приятно петь для вас. А сейчас я исполню еще одну песню, третью из альбома, которая скоро выйдет вторым синглом. Я назвал ее «Красавица» и сегодня посвящаю ее Эмме, моему агенту по рекламе, которая всегда готова прийти на помощь. Надеюсь, ты улыбаешься, Эмма.

Я изумленно открыла рот, и музыканты заиграли быструю песню о безответной любви к девушке из другой страны. Когда несколько журналистов с любопытством посмотрели на меня, я покраснела.

— Надо же, как мило, — сказал Гейб. — Твоя рок-звезда еще и песни тебе посвящает!

Я удивленно на него посмотрела и выдавила:

— Он не моя рок-звезда!

— Между вами что-то есть? — пристально поглядев мне в глаза, спросил Гейб.

— Что?! Нет!

— Тогда почему он посвящает тебе песни?

Вопрос, надо признать, был разумный. Увы, ответа я не знала.

— Понятия не имею!

Гейб скорчил недовольную гримасу и промолчал.

Я откашлялась и отвела взгляд, надеясь, что он сменит тему. Несколько секунд я рассматривала репортеров — почти все они восхищенно улыбались, слушая Гийома. В камерной обстановке его обаяние действовало особенно сильно, и я точно знала, что половина журналисток сегодня лягут спать влюбленными по уши.

— На какое время у тебя назначено интервью с Гийомом? — спросила я, когда музыканты заиграли тише.

Мне хотелось поговорить на менее щекотливые темы. Но, посмотрев налево, Гейба я не увидела. Он куда-то исчез.

В завершение концерта Гийом ослепительно улыбнулся, помахал рукой и крикнул:

— До скорой встречи!

Он ушел за кулисы, и я вспомнила, что мне некогда волноваться из-за Гейба: надо было проводить Гийома к журналистам.

Поппи ждала меня за сценой.

— Ну? Что сказал Гейб?

— Ничего.

Я отвела глаза.

Она удивленно взглянула на меня и пояснила:

— Я вообще-то о том, почему он разговаривал с отцом Гийома.

— А… ну да. Он не объяснил.

— Странно, — пробормотала Поппи.

В эту минуту из-за кулис вышел Гийом с зачехленной гитарой.

— Я готов к новым подвигам, леди! Как вам мои песенки?

— О, Гийом, они потрясающие! — воскликнула Поппи.

— Merci beaucoup, mademoiselle, — с легким поклоном проговорил Гийом и обратился ко мне: — Et toi? Тебе понравился концерт, Эмма?

— Да, Гийом, ты молодец.

— А посвящение? Что скажешь?

— Ну… — Я не сразу нашлась с ответом — Было очень-очень мило с твоей стороны, Гийом. Большое спасибо.

— Ты красавица, — сказал он, сверля меня взглядом.

Я посмотрела на Поппи — та не сводила глаз с Гийома.

Я кашлянула.

— Э-э, да, спасибо… Ну что, идем по журналистам?

— Ты первая! — весело сказала Поппи, подливая масла в огонь. Она перевела взгляд с меня на Гийома и протянула ему руки. — Давай унесу гитару.

Гийом безропотно отдал Поппи инструмент, а я показала ей язык.

Примерно двадцать минут я водила Гийома от одного журналиста к другому. Все они надели беджики с надписью «Здравствуйте, меня зовут…», на которых значились их имена и названия газет или телеканалов. Поначалу я немного волновалась, ведь наступило время представить людям настоящего, живого Гийома и при этом скрыть, что настоящий Гийом — буйный сумасшедший.

Но свершилось чудо: он вел себя абсолютно нормально. Пожимал руки мужчинам, с англичанами беседовал о футболе, с американцами — о своих поездках в Штаты, а со всеми остальными — о любви к музыке. Заговаривая с женщинами, Гийом включал обаяние на полную катушку: болтал, смеялся и флиртовал так, словно это его ремесло. Впрочем, так оно и было.

Наконец, когда Гийом пожал руки всем журналистам, а Поппи ушла беседовать со знакомой телеведущей из Англии, мы с Гийомом подошли к его отцу, который стоял у барной стойки в конце зала и пил красное вино.

— Эмма, ты еще не знакома с моим отцом? — спросил Гийом по пути к бару.

Я покачала головой.

— С удовольствием вас познакомлю.

Его отец был среднего роста, подтянутый, с худыми дрожащими руками и ярко-зелеными глазами на морщинистом лице. Заметить сходство между отцом и сыном было нетрудно: такие же яркие глаза и копна темных волос, хотя волосы отца уже посеребрила седина. Гийом что-то сказал ему по-французски, потом я услышала свое имя.

— Oui, oui, enchantй, — дружелюбно сказал старик, наклоняясь, чтобы расцеловать меня в обе щеки.

— И мне очень приятно, — с улыбкой ответила я, — Я так рада, что работаю с вашим сыном.

— Он… как это… очин хороши-ий. Очин большой талант.

— Да, вы совершенно правы. Он чудесный. Старик кивнул и улыбнулся.

— Merci beaucoup.

Потом он снова заговорил по-французски, но Гийом, сообразив, что я ничего не понимаю, перешел на английский.