Грешные удовольствия - Джессика Трапп

Джеймс пристально посмотрел на Бренну, которая сжимала и разжимала в кулаке юбку своего нового шелкового платья, и попытался прочесть, что скрывается в ее таинственных зеленых глазах. Король прислал ему личную записку, желая узнать, что нового он узнал о миниатюрах, а у него ничего нет.

Она что-то скрывает.

Но что?

Может быть, она знает, кто художник?

Или художник — это она сама?

Он обыскал каждое углубление в ее башне. Он опросил ее сестер и всех слуг в замке. Никаких признаков подпольного искусства он не обнаружил, равно как и мотивов для изображения подобных сцен.

Подозревать ее было бессмысленно.

Тем не менее, он был полон решимости добраться до истины.

Они уже были на главной торговой улице города и шли по направлению к собору. Цепи на ее запястьях и щиколотках тихо позвякивали.

Джеймса мучили сомнения. Что-то в этом неожиданном посещении собора казалось ему подозрительным.

Остановившись посреди дороги, он повернул ее лицом к себе и поднял пальцем ее подбородок.

— Бренна, это ты написала эти миниатюры?

— Вы с ума сошли!

Ее глаза блеснули гневом, и на мгновение ему показалось, что она собирается дать ему пощечину, как тогда в церкви.

Он схватил ее за руку, чтобы она не могла этого сделать.

— Успокойся, Бренна. Никто тебя на самом деле не подозревает.

— Еще бы! До того как вы появились и заставили меня выйти за вас замуж, я должна была стать чертовой монахиней.

Слово «чертовой» применительно к слову «монахиня» рассмешило его. Если она и разыгрывает свой гнев, она делает это совсем неплохо, просто мастерски. Все же она была женщиной, которую надо держать в ежовых рукавицах. Уж слишком много раз ей удавалось его одурачить.

— Разве ты не помнишь, любовь моя, что мы договорились, что ты будешь придерживать свой язычок, как и положено приличной жене?

Она сочла за благо воздержаться от дальнейших высказываний.

— Дай мне свой футляр.

Он открыл крышку и заглянул внутрь. Потом приподнял угол одной из картин, чтобы удостовериться в сюжете следующей — ангел, держащий в руках душу, летел на небо.

Если даже она и написала те миниатюры, у него не было убедительной причины подозревать ее в том, что она понесет «Любовниц короля» в собор.

Он понял, что дальнейшие расспросы не приведут ни к чему, кроме очередной ссоры, вернул ей футляр и направился к входу в собор.

Она улыбнулась ему. Неужели в ее глазах был намек на победу? Или ему показалось?

Им определенно надо проводить вместе больше времени, чтобы Бренна привыкла к тому, что он ее господин. Он не мог себе позволить проиграть эту битву.

Перед ними был собор — массивное строение с замысловатыми архитектурными украшениями. Его окружал прекрасный парк — много цветущих кустов, а трава и деревья были искусно подстрижены и обильно политы. Вокруг собора были расположены другие строения — библиотека, нечто вроде канцелярии, хозяйственные постройки и кухни. Все это было окружено высокой каменной стеной и напоминало город в городе.

Бренна увидела брата Гиффарда, сидевшего под развесистым старым дубом слева от здания, где жили обитатели собора. На нем была его обычная коричневая сутана. Он что-то быстро записывал в небольшую записную книжку.

Бренна стала ломать голову над тем, как остаться с ним наедине и поговорить.

Гиффард увидел их и встал. Как обычно, он был босой. Легкой походкой он пересек разделявшую их лужайку. Бренна отвела взгляд от его ступней.

— Бренна, дитя мое, — сказал, приближаясь, Гиффард и воздел вверх руки, — как хорошо, что ты пришла. И мне приятно, наконец, познакомиться с вами, лорд Монтгомери. — У него был такой сияющий взгляд, словно у него в мире вообще не было никаких забот, и причиной этого визита не был тот факт, что ему передадут эротические миниатюры и будут обсуждать план побега. Он повел их к одному из зданий около кухонь. — Не угодно ли вам присоединиться к нашей вечерней трапезе?