Званый ужин - Анна Дэвис

— Минутку! — успел вставить Алекс. — Что за «несчастье с Индиго»? Ты о чем это?

Клэрри уставилась на него.

— Ах да. Ну конечно. Вы ведь ничего не знаете. Индиго — это наша дочь. Она умерла.

— Какая дочь?! Что за чушь ты несешь?! — Алекс собрался вскочить, но ладонь Сетки удержала его на месте.

— Не может… быть, — выдавила Тильда, одной рукой судорожно, до белых пятен на костяшках, вцепившись в край стола. Другая рука привычно легла на треугольный шрам.

— Клэрри, милая, придется объяснить, — подсказала Круэлла.

— Да. Все произошло в Италии. Поэтому вы и не знали… Вы помните, как мы решили покончить с прошлым. Моррис был совершенно вне себя из-за краха галереи. Вряд ли хоть кто-нибудь из родственников вспомнил о нас за те два года, что мы провели в Италии, — мы всегда считались со странностями. Паршивыми овцами.

— В самом деле, вы исчезли на целых два года. Мы слышали, что вы в Италии… — Тильда обвела взглядом стол.

— В Италии у нас и появился ребенок.

Тильда ахнула. Ладонь Сетки незаметно легла на руку Алекса.

— Девочка. Очень красивая. Я хотела назвать ее Ред, потому что очень люблю красный цвет, но Моррис настаивал на Индиго. Мне Индиго тоже понравилось, вот она и стала Индиго. А вообще оказалось, что имя и не важно вовсе. Она умерла через три месяца. Внезапная смерть во сне. С грудничками бывает.

— Ох, Клэрри, Клэрри! — всхлипнула Тильда. — Почему ты не рассказала? Подумать только — держать такое горе в себе! Я помогла бы… как-нибудь. Мы помогли бы друг другу…

— Не надо, Тильда, — оборвала ее Круэлла. — Пожалуйста, Клэрри, продолжай.

— Вообще-то об Индиго я уже все рассказала. Больше нечего. Ее ведь очень быстро не стало. Но это из-за Индиго мы вернулись в Англию и занялись новой галереей.

— Но Моррис — мой брат! Родной брат! Я его знаю — он бы обязательно мне рассказал. — Алекса зримо трясло, и пальцы Сетки сошлись вокруг его руки.

— Вы ничего не знаете ни о Моррисе, ни обо мне! — Настал черед Клэрри злиться. — Вы не давали себе труда поинтересоваться — ни один из вас! Оба слишком собой заняты, своими проблемами. Да и остальные ничем не лучше. Я все о вас знаю. Все знаю — о каждом из вас!

Часы остановились, подумала Тильда. Все кончено. Теперь уже никогда не рассветет, ночь застыла. И мы застыли вместе с ней — не двинуться, не вырваться. Ноги окаменели, руки не в силах пошевелиться. Слух отказывает — не слышу ни машин, ни птиц. Хочу уснуть, но не могу закрыть глаза. Больно.

А Клэрри продолжала:

— Когда я нашла библиотеку, я еще думала о нашей с Моррисом жизни, о том, как мы изменились, — и мне захотелось просто сунуть пакет с кассетами в первую попавшуюся урну. Но потом я решила, что это глупо и бессмысленно и что раз уж я сюда забралась, то почему бы хотя бы не спросить о «Докторе Живаго». И знаете что? Кассета с «Доктором Живаго» у них нашлась! В секции «эпопеи». Но я не была записана в библиотеку, а это, оказывается, очень долгая процедура. Пришлось всякие бланки заполнять, документы показывать и все такое, но в конце концов я отправилась домой с той кассетой, которую просил Моррис, — со всеми кассетами из его списка. По-моему, я была очень довольна собой…

— Сколько можно! — крикнул Алекс. — Я не желаю больше слышать об этих долбаных кассетах. — Казалось, еще чуть-чуть — и он набросится на Клэрри с кулаками.

— А пока я шла домой, я все и поняла. Странно только, почему я не поняла этого раньше. — Клэрри загадочно помолчала. — По правде говоря, я догадалась, только когда открывала дверь ключом. Послать меня со списком за кассетами — совершенно не похоже на Морриса. Как бы сильно он ни изменился, это на него совершенно не похоже. Понимаете, он если смотрел, то все подряд. Ему наплевать, что я принесу из видеотеки.

Алекс застонал.

— Боже, да всем наплевать, что ты принесла из видеотеки.

— Думаю, где-то в глубине души я догадалась давно. Я ведь знала, как он подавлен, знала, что с каждым днем он все больше отчаивается. Собственно, потому я и бегала по городу в поисках кассет — мне хотелось хоть чем-нибудь ему помочь. А когда открывала дверь, я уже знала наверняка. Я знала, что он сочинил весь этот список, чтобы я потратила много времени на поиски. Он подстроил, чтобы меня из дому отослать, понимаете? Чтобы ему хватило времени.

— Хватило времени — на что, Клэрри? — мягко подтолкнула Круэлла.

— Хватило времени, да… На то, чтобы набрать полную ванну, вскрыть вены и умереть. — Клэрри беспомощно пожала плечами, с печальной улыбкой глядя на Алекса.

В голове Клэрри грохотало. Она не слышала ничего, не чувствовала ничего, почти ничего не видела. Она вжалась в спинку кресла, опрокинулась и падала, падала, цепляясь за скатерть — и не могла ухватиться. Она возглавила свое войско из вилок-ложек, стекла, фарфора и подсвечников — все они последовали за ней, как верные солдаты за своим командиром, и вместе с ней рухнули на пол, зазвенели, покатились, остановились. Они замерли вместе с ней, раненые, окровавленные; кое-кто из них оказался прямо на ней — ложки и останки бокалов усыпали живот, ошметки желе облепили уши и волосы, а сверху распласталась громадная скатерть в сладких и винных пятнах, прикрыв ее ноги, стиснувшие сиденье кресла, теперь уже трехногого.

Клэрри схватилась рукой за подбородок — там, где до сих пор жгло от кулака Алекса, — пытаясь вернуть на место куда-то съехавшую челюсть. Целы ли зубы? Вряд ли. Щека онемела, а во рту все вдруг стало огромным. Что-то сочилось из уголка рта — слюна или кровь? Неужели челюсть сломана? Клэрри попробовала улыбнуться.

— Ой, — сказала она.

— Держите его!

— Прекрати…

— Господи.

— Алекс, милый…

— Какого черта…

— Роджер, да сделай же что-нибудь!

— Да-да, вот так. Посадите его.

— Воротник! Расстегни воротник.

— Какого черта…

— Кулаком. Одно дело — пощечина…

— Ш-ш-ш. Дайте ему воды.

— Он в шоке.

— Тильда! Что ты сидишь, иди сюда!

— Какого черта…

— Тильда, подружка, поднимайся же, иди к нему.

— Курить хочу.

— Джентльмен не должен…

— Ш-ш-ш.

— В жизни ничего подобного не видел.

— А она? Что с ней?

— Пусть катится в…

— Алекс, дорогой, как ты?

— Идиотский вопрос.

— Дайте ему отойти.

— Может, на воздух вывести?

— Что я сделал, черт возьми?

— Господи! — Недоверие, отвращение и вселенская усталость отразились на лице Брайана Тэкстона — места в складках кожи хватило всем трем чувствам, в то время как лицо Кристины превратилось в маску ужаса.