Восемьсот виноградин - Лаура Дейв

Бобби стоял рядом с кухонным столом, держа в руке стакан с зеленым напитком, который обычно пил по утрам. Один цвет этой жидкости вызывал у меня отвращение, не то что вкус.

Брат уже успел надеть костюм. На столе перед ним лежала раскрытая газета. О драке с Финном напоминал только порез рядом с губой да покрытая синяками рука.

Бобби услышал, как я вошла, однако головы не поднял – только сел и перевернул страницу.

– Прекрасный день для вечеринки, – заметил он.

– Отличный день, – ответила я и села рядом.

Бобби отыскал сводку спортивных новостей.

– Папа только что был здесь. Четырнадцатый блок решил пока не трогать. Уберем после вечеринки. Все вместе, как обычно. – Он кивнул на свой стакан. – Хочешь?

Я бы предпочла, чтобы он поделился не напитком, а своими мыслями. Меньше всего на свете мне хотелось пить эту вязкую зеленую жижу. Но я все-таки сделала маленький глоточек, чтобы брат знал: я на его стороне.

– Неплохо, да? – с улыбкой спросил он.

Я указала на его костюм.

– Ты куда?

Бобби забрал у меня стакан и осушил одним глотком.

– Надо съездить в Сан-Франциско по работе. Пообедаю в городе. К вечеринке, конечно, вернусь.

Брат принялся собирать вещи.

– Уже немного опаздываю. Пора ехать.

– Тебя подвезти?

– Я же только что сказал, что опаздываю. Если за рулем будешь ты, кто знает, когда мы доберемся до места?

Я хотела было возразить, но потом вспомнила, как на днях подвозила другого брата и что из этого вышло.

Бобби взял в руку портфель.

– Ну, говори уже, – буркнул он.

– Что говорить?

– Все, что угодно. Убеди меня, что у Финна на уме ничего такого не было. Что у них обоих на уме ничего такого не было.

Я подняла голову, чувствуя на себе тяжелый взгляд Бобби. Он не хотел, чтобы я убеждала его простить Финна с Маргарет. Более того, он не желал никого прощать.

– А где Маргарет? – спросила я.

Бобби перелил остатки зеленого сока в термос.

– Уехала в Хилдсбург. Повезла близнецов в гости к одной нашей знакомой.

– Она пропустит вечеринку?

– Да нет, к вечеру вернется. Просто не могу видеть ее больше необходимого. Решил, что нам обоим нужна передышка.

– А что думает Маргарет?

– Не все ли равно, что она думает?

– Бобби, ты должен с ней поговорить. Избегая друг друга, вы ничего не добьетесь. Маргарет никогда бы не стала намеренно причинять тебе боль.

– Как считаешь, мне от этого легче или тяжелее? Я знал, что у нас не все гладко. Я же не идиот. Но знать, что не все гладко, и обнаружить, что жена влюблена в твоего собственного брата, далеко не одно и то же.

– Дело не в этом.

– Да? Уверена? – Он замолчал, поднес распухшую руку к распухшей губе и принялся грызть ноготь на большом пальце. – Знаешь, Маргарет подумывала завести еще одного ребенка. Если ей было настолько плохо, зачем она хотела родить? Может, надеялась, что ребенок заменит ей то, чего не в силах дать я?..

– По-моему, вам с Маргарет нужно сесть и как следует все обсудить.

Брат сердито посмотрел на меня.

– А по-моему, ты должна была мне рассказать.

– Бобби, я же не знала!

– Я не о Маргарет. Я о Бене. У него есть ребенок, да?

Я кивнула, пытаясь прочесть по выражению лица, что он об этом думает.

– Ты на него злишься? – спросила я.

Как ни странно, Бобби помотал головой.

– Нет, нисколько. Мне его жаль.

Он направился было к двери, потом остановился.

– Люди иногда дают маху. Не надо их винить. Не надо считать, будто все знают, о чем ты думаешь или чего недополучаешь. Это не значит, что тебя не любят. Просто дали маху.

Я кивнула. Бобби говорил не о Бене, но великодушнее всего было притвориться, что речь именно о нем. Внезапно я осознала, почему брату настолько тяжело. Он хотел быть тем, кто никогда не дает маху, на кого все смотрят с восхищением, особенно Маргарет. Бобби казалось, что это и есть любовь. Он не понимал разницы между тем, каким Маргарет его видит, и тем, какой хочет предстать перед ним сама.

Бобби снова сел.

– Твое сочувствие мне не нужно, – объявил он.

– Я тебе его и не предлагаю, – ответила я и взяла брата за руку.