Скрипачка - Татьяна Бочарова

— Ты чем-то расстроена? — Виктор оторвался от разложенных на столе бумаг и внимательно поглядел на сидящую на диване Иру.

Она сидела так уже с полчаса, не двигаясь и не меняя позы, и это было для нее нехарактерно. Обычно Ирка всегда пребывала в движении и, даже если отдыхала, предпочитала делать это активно: вместо того чтобы валяться с книжкой или перед телевизором, начинала перемывать хрусталь в горке, разбирать шкафы или протирать люстры. Бездельничать она просто не умела.

Но сейчас она находилась в каком-то оцепенении. Это испугало Виктора.

— Что случилось? — Он встал с удобного кожаного кресла, подошел к Ире, сел рядом.

— Ничего. — Она печально улыбнулась. — Не обращай внимания. Тебе нужно работать, так работай.

— У тебя вид какой-то убитый. Я не могу сосредоточиться.

— Никак не забуду про сегодняшнее. Знаешь, Вить, словно чувствовала, неслась с Арбата как угорелая. Меня даже штрафануть хотели. Влетаю в зал и вижу немую сцену. Представляешь, их бы насмерть пришибло! Обеих!

— Осветитель сказал, крепление менять нужно было. Давно. А в смету прожектора не входят.

— А музыканты? — закричала Ирка. — Они в смету входят? Ты-то, ты хотя бы не говори так. Да, знаю я, знаю, что никуда не денешься, по одежке протягивай ножки. Но хоть молчать, делать вид… А! — Она безнадежно махнула рукой. — Не обращай внимания. Нервы ни к черту. Какой-то замкнутый круг — дома, на работе, в училище — везде одно и то же. Наверное, все дело во мне самой, вернее, в восприятии. Оптимистичные люди все принимают спокойно, как есть. А я из всего делаю трагедию.

— Я хочу, чтоб ты выбралась из замкнутого круга, — тихо произнес Виктор. — Мы выберемся из него.

Ира изумленно глядела на него, стараясь сморгнуть навернувшиеся слезы.

— Давай куда-нибудь уедем. Может быть, очень скоро это станет возможным. Поселимся где-нибудь недалеко от Марселя или Тулона. Ты будешь в оркестре играть, а я…

— Очнись, Витя. — Ирка весело, от души расхохоталась. — Откуда такие фантазии?

— Ты не хочешь уехать со мной? — обиженно спросил Виктор и отодвинулся.

— Я хочу. — Ирка обняла его, прижалась щекой к плечу. — Я хоть сейчас. Но, к сожалению, ничего у нас не выйдет.

— Почему?

— Во-первых, потому что через пару месяцев я тебе надоем хуже горькой редьки… Молчи, выслушай сначала. Что нас связывает? Кто мы друг для друга — два очень одиноких человека, по случайности оказавшиеся рядом. Разница в том, что у тебя это состояние временное, оно пройдет. Ты встретишь нормальную молодую девушку, полюбишь ее, а обо мне будешь вспоминать сначала с благодарностью, потом — с недоумением и, наконец, со стыдом.

— Чушь! — возмутился Виктор. — Ты говоришь, точно умудренная опытом старуха, но ты ведь не такая. Сама себе придумала все это, состарила себя на десять лет, читаешь мне лекции!

— Ладно, ладно, не кипятись, — ласково сказала Ирка. — В конце концов, я счастлива, и это главное. А сколько оно продлится, это счастье — месяц, год или больше, не имеет значения.

— Я говорил совершенно серьезно.

— А если серьезно, то куда деть Соню, маму? Куда деть мою профессию? За рубежом в моем возрасте никого не ждут с распростертыми объятиями.

— Такую скрипачку, как ты, — ждут.

— Брось, откуда тебе знать?

— Соню мы возьмем с собой, а матери оставим деньги. Ей хватит, чтобы нанять человека, который будет о ней заботиться.

— Как у тебя все просто!

— Так и должно быть. Усложняют жизнь трусы или неисправимые мечтатели, которым слабо что-то изменить, предпринять решительные шаги. Вот увидишь, у нас все получится.

— Хорошо. Может, ты и прав.

Ирка откинулась на подушки, увлекая Виктора за собой, чувствуя, как потихоньку отпускает ее беспричинная тревога, которая в последние дни не давала спокойно уснуть.