Почти касаясь - Колин Оукли

Но он не переставал. Рев становился все громче, он крепко зажмурился, будто бы его кто-то оскорбил и он не хотел видеть обидчика. И я стоял рядом, бесполезный, думая о том, что же Дженет посоветует мне сделать в следующий раз, и в этот момент Айжа оторвал ладонь от уха и замахал в сторону двери.

– Убира-а-а-а-а-а-айся! – кричал он.

Что я и сделал. Я вышел и закрыл за собой дверь, в ушах стучало, я изо всех сил пытался забыть этот рев. Может, я поэтому не рассказывал ему историй о родителях, думаю я, надеясь перенаправить весь свой гнев на Дженет и ее ужасный совет. Но я знал, что правду гораздо тяжелее принять.

Джубили встала, когда я вошел в гостиную. Я вздрогнул, потому что уже и забыл, что она тут. Она сняла пальто, но оставила перчатки, будто бы собиралась доставать дорогие украшения или что-то такое.

– Он… в порядке? – спросила она.

Крики стихли, но я все еще их помнил.

– Ага. – Я и сам понимал, как неубедительно это звучало. – Слушай, давай… Ничего, если мы дадим ему какое-то время, а потом я отвезу тебя домой?

– Может, я вызову такси? – предложила Джубили, и меня переполнили облегчение и вина. Мне было плохо от того, что я втянул ее в свои проблемы.

– Да. Наверное, это лучше всего.

После того как я вызвал такси, мы сели на диван, между нами – целая подушка. Казалось, что тишина тянулась вечно, пока Джубили не заговорила:

– Как зовут собаку?

Я усмехнулся:

– Мы так и не дали ему кличку. Так и зовем – Пес.

– Пес. Ясно. Ужасная кличка.

Я удивился ее прямоте.

– Не хуже какого-нибудь Руфуса или Пита.

– Нет, вообще-то хуже. «Руфус, ко мне» звучит гораздо лучше, чем «Пес, ко мне».

Я рассмеялся, мне стало легче.

– Думаю, ты права. Но «Пес» тебе совсем не нравится?

– Я не знаю. Сейчас мне уже и «Руфус» нравится.

– Я предложу это Айже.

Она сосредоточенно кивнула, и мы опять замолчали.

– Что ты собираешься делать?

– С Руфусом? – переспросил я, хотя и прекрасно понимал, о чем она. Просто у меня не было ответа на этот вопрос. Что я собирался делать с Айжей, его скорбью, с Элли, с тем, что, кажется, я никудышный родитель?

Она улыбнулась:

– Нет, с Айжей. С няней.

А, точно. Миссис Хольгерсон.

– Я не знаю.

И как только я произнес эти слова, меня начал переполнять ужас. Что я буду делать? Я тут же пожалел о том, что прогнал ее, хотя тогда это казалось правильным решением. Я не могу взять на завтра отгул, не с нашим текущим огромным аудитом. Или в любой другой день недели. Как бы ни было мерзко это признавать, она мне нужна.

– Может, надо ей перезвонить и умолять ее прийти, пока я не найду замену?

– Не думаю, что это сработает.

– Почему?

– Когда она уходила, она кое-что пробормотала по-шведски: Fan ta dig, din jävel.

Я смотрю на нее, не понимая.

– Первая часть буквально значит «да заберет тебя дьявол» или, как мы обычно говорим, «катись к черту».

– А вторая?

Она замолчала, а потом тихо произнесла:

– Сукин сын.

У меня отпала челюсть от того, что эти слова произнесла та милая старушка, а потом я засмеялся. Как и Джубили.

– Стой, – говорю я, когда мы отсмеялись. – Ты знаешь шведский?

– Нет. – Она пожала плечами. – Только ругательства.

Я улыбнулся этой неожиданной детали.

Она посмотрела вниз, а потом снова подняла голову:

– Он может приходить в библиотеку.

– В смысле?

– Ну, после школы. Если тебе нужно, чтобы за ним кто-то присматривал.

Я посмотрел на нее и покачал головой:

– Нет. Нет, я так не могу. Ты не должна… У тебя и так полно дел. – Хотя на самом деле я не знал, так ли это. Чем весь день занимаются библиотекари?

Она пожала плечами:

– Я просто подумала. Ты же все равно забираешь меня на этой неделе с работы. – Джубили не смотрела на меня. – Если ты еще, конечно, этого хочешь.

– Конечно же.

– Это же просто логично. По крайней мере на несколько дней, пока ты не найдешь другое решение.

Я уставился на нее. Эта женщина. Эта ошеломляющая, прекрасная женщина, которая, кажется, носила перчатки круглые сутки (интересно, она в них спала?) и может переводить ругательства со шведского. И я знаю, что она права. Это и вправду было логично. Я откинулся, облокотился плечами на подушку дивана и просто наслаждался тем редким ощущением обретения смысла. А не его потери. И потом вдруг до меня дошло, что из нас двоих, может, не только ей нужна была помощь.

Когда на парковке засигналило такси, мы встали и пошли к двери. Из-за моей спины она спросила:

– Что случилось с твоим кофейным столиком?

Мы оба на него посмотрели. Я так и не заменил стекло, так что если на него поставить чашку, она просто упадет на пол, это было похоже не на кофейный столик, а его металлический скелет.

Я опять приложил руку к лицу и вздохнул:

– Долгая история.

Она спустилась за мной по ступеням, и я вытащил ее велосипед из багажника, несмотря на все ее уже ожидаемые возражения, что она и сама может это сделать.

Забираясь на заднее сиденье такси, она вдруг повернулась ко мне:

– До завтра?

Я кивнул:

– До завтра.

Не уверен, показалось мне или нет, но ее губы изогнулись в улыбке. А потом она нырнула в машину и уехала, оставив меня на холодной улице, смотрящего вслед красным фарам автомобиля, которые потом исчезли из вида.