Бескрылая птица - Анна Морион

— Но почему? — искренне удивилась Шарлотта, невольно окинув взглядом свою собеседницу и ее дорогое красивое платье. — Вы так роскошно одеты, что я никогда не сказала бы о том, что вы бесприданница!

— Платье, моя дорогая мисс Сэлтон, — простая необходимость, — вздохнула Вивиан. — Да и все мои красивые платья, перчатки и шляпки вряд ли прельстят такого мужчину, как герцог Найтингейл.

— Мне так жаль, мисс Коуэлл…

— Вивиан, вы можете звать меня Вивиан.

— О, Вивиан, а я для вас просто Шарлотта!

— Какое красивое у вас имя, Шарлотта, — искренне сказала Вивиан. — И, прошу, не жалейте меня, потому, что, несмотря на то, что мои родители не могут дать за мной приданое, скоро состоится моя свадьба с одним из богатейших банкиров Англии.

— Какая прелесть! — громко воскликнула Шарлотта и сильно сжала локоть новой подруги. — Свадьба! Это так…

— Ради Бога, потише! — поспешно шикнула на нее Вивиан и, чтобы смягчить свою фразу, тихо добавила: — Это большой секрет! Об этом знают лишь моя тетя, мой кузен, и теперь вы, поэтому, умоляю… — Она с улыбкой прижала у губам указательный палец.

Шарлотта слегка зарделась, но издала счастливый смешок: она была так рада, что Вивиан смогла сделать хорошую партию!

— Надеюсь, и я когда-нибудь выйду замуж за достойного джентльмена, — с широкой улыбкой сказала она, но на ее чело тотчас легла тень. — Увы, пока никто не просил моей руки и даже не оказывал мне признаки внимания… Отец дает за мной богатое приданое… Кажется, в английских фунтах это будет около пятидесяти тысяч… И все же, никто… Никто! Ни один джентльмен не обращает на меня внимание!

«Пятьдесят тысяч фунтов стерлингов? Ее отец, должно быть, несметно богат! Это ведь такая огромная сумма!» — глубоко удивилась Вивиан, но посчитала бестактным расспрашивать Шарлотту на эту тему.

Но ей и не стоило! Мисс Сэлтон настолько доверяла и восхищалась ей, что готова была поделиться с ней всем. К тому же, полная радости оттого, что она приобрела новую подругу, Шарлотта отчаянно желала поведать ей о своем несчастье.

— …И это одна из причин, почему мы переехали в Лондон, — доверительным тоном продолжала свой рассказ Шарлотта. — В Копенгагене мы были популярны, но не благодаря мне, а моей матери. Она талантливая художница, и две ее картины даже украшают галерею королевского дворца… Но даже это не помогло мне найти жениха! Тогда отец предложил переезд в Лондон… Что мне было терять, дорогая Вивиан? — Девушка глубоко вздохнула. — Я знаю, что некрасива… Бог свидетель, я бы все отдала лишь за каплю вашей красоты! Но, умоляю, не думайте, что я завидую вам! Наоборот, я восхищаюсь вами! Но иногда я думаю, будь я хотя хоть немного красивее, моя жизнь была бы не такой безрадостной…

— Нет, нет, прекратите такие речи! — решительно остановила ее Вивиан, пораженная ужасной самокритикой мисс Сэлтон: было очевидно, что девушка считала себя виноватой в том, что не имела красивую внешность! — Шарлотта, красота увядает, как цветы, а доброе сердце, живые глаза и красивая улыбка остаются навсегда! Не буду лгать вам и говорить, что вы писаная красавица, но, поверьте, таких прекрасных глаз я не видела ни у кого! Такие яркие, живые, добрые глаза! — Она сильно сжала ладонь девушки и с отчаянием в голосе добавила: — И, дорогая Шарлотта, я скажу вам одно: я предпочла бы отдать мою красоту за то, чтобы моя семья никогда не испытывала финансовых трудностей… Но Господь дал мне эту внешность и ввергнул меня в нищету, и теперь мне приходиться продавать… Какое ужасное слово! Продавать себя мужчине, к которому я не испытываю ничего, кроме отвращения!

Сердце Вивиан сжалось от боли, и на ее глазах выступили слезы отчаяния и осознания того, на что она пошла, ради них. Она осознала и то, возможно, могла бы выйти замуж за небогатого, но красивого молодого мужчину, которого смогла бы потом полюбить, но вместо этого станет супругом омерзительного старого толстосума, постоянно пахнущего потом.

— О, Вивиан, простите, я не желала обидеть вас! — с отчаянием прошептала Шарлотта, и ее глаза тоже наполнились слезами. — Я понимаю вас, прекрасно понимаю… Ваша красота и мое приданое делают нас вещами, товарами… Должна признаться, я даже рада тому, что ни один охотник за приданым не польстился на мои тысячи! И я дала себе и моему отцу слово, что выйду лишь за того, кого полюблю и кто не будет охотиться за моими приданым! Это самая ужасная судьба — стать женой мужчины, которому нужно лишь деньги, которые дает за тобой добрый любящий отец!

— Или стать женой мужчины, которому нужна только твоя красота, — тихо добавила Вивиан и поспешно смахнула слезы кончиками пальцев. — Но вы правы: я не желала бы такой судьбы, как ваша… Но вы только посмотрите на эти цветы! Какие краски! Ах, белые розы! Мои любимые! — Вивиан поспешила сменить беседу в другое русло, и мисс Сэлтон, теперь чувствовавшая стыд за свои откровения и за то, что ненароком заставила мисс Коуэлл прослезиться, была благодарна ей за это.

Когда девушки обошли весь большой сад и дом, миссис Сэлтон позвала их на ланч, на котором также присутствовало семейство де Круа.

Трапеза проходила в большой, богато обставленной столовой, наполненной серебряными столовыми приборами, фарфоровыми тарелками и хрустальными бокалами. Гости и хозяева дома расположились за длинным овальным столом, во главе которого сидел мистер Сэлтон, и прислуга подала к столу роскошные угощения, больше подходящие к ужину, чем к ланчу, однако миссис Сэлтон с добродушным смехом объяснила гостям, что такой ланч принято вкушать в Дании, и что пока она не может отказаться от традиций своей родины.

«О, это заметно, — пронеслось в разуме Люси де Круа, и она бросила мимолетный взгляд на Шарлотту. — На вашей сдобе и запеченной птице вы и ваша дочь сами стали толстыми гусынями!»

— Рад снова видеть вас, мисс Коуэлл, — приятно улыбнулся Вивиан мсье де Круа, много наслышанный об этой «ловкой рыжей бестии» от своей дочери, и который понимал, какую угрозу несла возможному браку Люси с герцогом Найтингейлом эта девушка. Он не мог не отметить, насколько красива была Вивиан, но, зная о том, что она всего лишь бедная родственница богатой графини, не был так уж обеспокоен за будущее своей дочери. Ведь он давал за Люси пятнадцать тысяч фунтов стерлингов — довольно достойное приданое.

— Взаимно, мистер де Круа, — так же приятно улыбнулась ему в ответ Вивиан, совершенно не обольщаясь насчет его отношения к ней.

Правило вежливости на то и существуют: легально презирать других так, чтобы те знали об этом, но не имели возможности обвинить в том, что их гордости нанесли ущерб. Исключением были беседы между Вивиан и Люси: они открыто метали друг в друга ядовитые дротики, но при этом мило улыбались, словно всего лишь обсуждали погоду.

— Увы, я не знаком с вашими родителями, мисс Коуэлл, но имею огромное желание исправить эту оплошность, — сказал мсье де Круа. — Планируют ли они приехать в Лондон?

— Благодарю вас, сэр, уверена, они посчитали бы за честь свести с вами знакомство, — вежливо ответила на это Вивиан, прекрасно понимая, что тот пытался выведать новую информацию о ее семье. Значило ли это, что де Круа могли узнать лишь о том, что она бесприданница? — Но моя мать умерла, когда я была маленькой девочкой, а отец живет в Кэстербридже. Насколько я помню, он не изъявлял желание приехать в столицу, сэр.