Осуждённые грешники (ЛП) - Сомма Скетчер

Еще одна вещь, которую стоит добавить к моему списку антипатий: тот факт, что ее смех — самый громкий в комнате. И вообще, что тут смешного? Она разговаривает только с Нико. Он едва ли произносит три слова на одном дыхании и не смог бы рассказать шутку, даже если бы прочитал ее на обратной стороне обертки от Laffy Taffy32.

Я смотрю на нее сквозь призму легкого презрения. Пряди ее рыжего хвостика рассыпаются по плечам, когда она запрокидывает голову, чтобы снова рассмеяться. Если бы я не нанял ее, чтобы удовлетворить свое суеверие, девушка была бы на свободе еще до конца вечера, и не только потому, что я поспорил с ней на пятьдесят баксов.

Я оставлю все как есть, но только до тех пор, пока не удостоверюсь, что она не моя карта гибели. Тогда она сможет заползти обратно в ту дыру, из которой сбежала. Ради сохранения мира на то короткое время, что она будет здесь работать, я привел ее в свой кабинет в попытке протянуть оливковую ветвь, но в тот момент, когда она вошла и сердито посмотрела на меня, в этой униформе, я практически сломал эту ветвь пополам.

Она раздражает, но я бы соврал, если бы сказал, что она не вызвала у меня интереса. Помимо ее склонности к устаревшим барным трюкам и эгоистичной уверенности в том, что ей повезло, я почти ничего о ней не знаю. Нико рассказал мне, что ее родители работали в Visconti Grand, когда они с Пенни оба были детьми, а она уехала из города, когда ей исполнилось восемнадцать.

Я провожу большим пальцем по нижней губе и слегка качаю головой. Восемнадцать, Боже, это было всего три года назад. Она еще ребенок, так что черт знает, почему я вообще смотрю на длину ее юбки, не говоря уже о том, чтобы гадать, что под ней.

Я переключаю свой мозг на тему, менее интересную. Никто не появляется в Бухте в украденном платье и с чемоданом в среду вечером. Она от чего-то бежит, и у меня кровь стынет от желания узнать, от чего. Я сунул карточку Анонимных грешников в карман ее шубы, а другую — между страницами Библии в ее больничной палате на тот случай, если она богобоязненная католичка, в чем я сильно сомневаюсь. Я надеюсь, что когда я проверю голосовую почту в воскресенье, то найду в почтовом ящике пикантный секрет.

Словно внезапно осознав, что я пристально смотрю на нее, смех Пенелопы резко обрывается. Притворство милой с глазами лани тает, и она с раздражением встречает мой взгляд.

Я не из тех мужчин, которые отводят взгляд, даже если ему не нравится то, что он видит.

Она не вздрагивает. Не отступает. Обычно я не люблю дерзость, но Господи, это немного возбуждает. Нико перегибается через стойку и что-то говорит ей на ухо, но она не сводит с меня глаз. Мы смотрим друг на друга, кажется, несколько минут — но, конечно, это всего лишь секунды — прежде чем она медленно поднимает руки к своему высокому хвосту, разделяет его пополам и тянет.

С моих губ срывается небольшой вздох. Блять. Это достаточно невинное движение. Я видел много девушек, которые вот так регулируют тугость хвоста, но по какой-то причине, когда она это делает, я чувствую это, как раскаленную молнию в паху.

С таким же успехом она могла бы потянуть за конец моего члена.

Я скрежещу зубами и бросаю взгляд на стену со спиртным за ее головой, чтобы на долю секунды передохнуть. Когда я оглядываюсь обратно, она все еще смотрит на меня, самодовольная ухмылка танцует на ее губах, и раздражение, зудящее и горячее, ползет по моей спине за воротник.

Это была короткая, молчаливая игра, и она просто играла грязно, чтобы выиграть ее.

Раздражение сменяется темным, электрическим трепетом.

Глупая девчонка. Если бы только она знала, что я не просто играю в игры, я их создаю. Не могу дождаться, когда она наконец возьмет трубку и сыграет в мою самую захватывающую игру из всех. Я делаю мысленную пометку сунуть в ее шкафчик еще одну карточку Анонимных грешников, затем поворачиваюсь обратно к своей невестке, пока официант наполняет мой бокал.

Возвращаюсь к тому, чтобы быть джентльменом.

— Мне жаль, что ты сейчас не на Фиджи, Рори.

— Эх, — говорит она, пожимая плечами. — Я бы предпочла остаться на Побережье и посмотреть, как Данте сносят голову.

Мой бокал застывает на полпути к губам. Бенни бросает на меня взгляд «я же тебе говорил». Я знаю, о чем он думает: у братьев Лощины есть теория, что новая жена Порочного — тайная психопатка. Упомянутая теория только укрепилась несколько вечеров назад на приватной игре в «Виски под Скалами», когда Кастиэль рассказал нам, что он и его русская девушка ходили поужинать к ним домой незадолго до свадьбы. Кас сделал замечание о том, что им нужен новый шеф-повар, потому что лазанья была сухой, и оказалось, что Рори приготовила ее сама.

Она мило улыбнулась и сказала, что извиняться не нужно, но после десерта Кас вышел к своей Ламбе и обнаружил, что все шины, кроме одной, порезаны, а на заднем стекле нацарапана сердитая рожица. Когда он упомянул об этом Анджело, тот отмахнулся от него резким движением пальца и ледяной угрозой. Сказал Касу, что его дорогая жена никогда бы так не поступила, и если он еще раз об этом заикнется, у них будут проблемы.

С Рори у меня все в порядке. Она вернула моего брата на Побережье, ненавидит Данте так же сильно, как и я, и если она действительно порезала шины Каса, то это довольно забавно. Общеизвестно, что, хотя мужчин мафии привлекают неприятности, женятся они на кротких. Приятно сидеть рядом с женой из Коза Ностры, которая не пялится на салфетку у себя на коленях и не говорит только тогда, когда к ней обращаются.

— Пенни помочилась в твои Cheerios33?

Только когда вопрос Рори касается моего правого уха, я осознаю, что снова смотрю на Пенелопу. Половина зала пялится на нее, потому что она орудует шейкером с такой энергией, что ее сиськи грозят выскочить из этого платья с глубоким вырезом.