Мир на костях и пепле - Mary Hutcherson

— Уверен, что он пришлет самого огромного оленя, которого сможет найти в Капитолии, — Пит наконец приходит в чувства и продолжает вести нас куда-то подальше от Деревни.

— Надеюсь, он будет нормального цвета, а не какого-нибудь фиолетового, — говорю я, вызывая еще один смешок. — А куда мы вообще направляемся?

— Не знаю. Можем навестить Сэй, а потом вернуться домой. Если повезет, к тому времени они забудут о нашем существовании.

— Пит, в нашем случае никогда нельзя рассчитывать на везение, — говорю я, сменяя направление на Новый Котел.

И мы навещаем Сэй, которая дает нам в дорогу прохладный лимонад и обещает присоединиться на ужине, а потом еле плетемся обратно задворками, только бы получилось уловить побольше тенька. В итоге мой нос все равно обгорает и неприятно чешется, а Пит вечером показывает свои красные плечи и руки, которые, кажется, даже покрываются дополнительными веснушками.

В эту ночь я долго размышляю над тем, могла ли я сделать что-то большее за то время, что мы вернулись домой. К точному ответу так и не прихожу, погружаясь в кошмары, в которых Пит в темноте пытается отбиться то ли от профи, то ли от стаи переродков, а я стою за толстой стеклянной стеной, из-за которой ничего не могу сделать.

На следующий день после завтрака я бегу к Хеймитчу домой за советом, но в результате мы только ругаемся из-за того, что он считает, что я слишком тороплю события, не прислушиваясь к открытым просьбам Пита не провоцировать никаких дополнительных проблем. Злюсь, потому что привыкший к одиночеству ментор совершенно не понимает, что его уединение — это личный выбор, а в случае с Питом — это наказание. Причем наказание, которое он же сам для себя и устроил.

Не помогает и Энни, которой я звоню через несколько дней, когда отправляю на утреннем поезде холщевый мешочек с травами и большую упаковку печенья от Пита. Она тоже уверена, что он сам проявит инициативу, когда почувствует за собой достаточно сил, чтобы в случае чего справиться при любых обстоятельствах.

Но только вот она не видит каждое утро темных кругов под его глазами, не слышит крики ночью, и уж точно не вынуждает себя смиренно сидеть на месте и даже не дышать, когда у него внезапно случается приступ.

Сам Пит тоже никак не помогает мне в попытках скрасить его одиночество и разделить тяжелое бремя хотя бы частично. Он звонит ночью через несколько дней после нашего забега и рассказывает об очередном кошмаре, который видел только что, и я не удерживаюсь от того, чтобы предложить прогуляться по Деревне или посмотреть вместе телевизор, а в ответ слышу уклончивый отказ. После этого он больше не звонит, но все также будит меня и других соседей воплями несколько раз за ночь.

Спустя неделю я предпринимаю еще одну попытку побеседовать с Хеймитчем, в результате которой наш разговор плотно заседает у меня в голове.

— Как бы ты не старалась, Пит не станет рисковать здоровьем других людей, пока сам полностью не поверит в то, что может себя контролировать, — размышляет он со стаканом в руках.

— И когда же, по твоему мнению, это произойдет? — интересуюсь я.

— Что именно произойдет, солнышко? Когда он поверит в себя или когда научится сдерживать приступы?

— Когда поверит.

— Это очень сложный вопрос, на который я тебе точно не дам ответ.

— Ладно, а когда научится сдерживать приступы?

— Вот это уже легче, — Хеймитч делает большой глоткой, откидываясь на спинку стула. — Потому что я искренне считаю, что это он уже умеет.

После этого я дохожу домой будто на автомате, воскрешая в голове каждое неприятное воспоминание о приступах, и полностью убеждаюсь в правоте ментора. Мне легко представляются кадры, как Пит внезапно понимает, что вот-вот сорвется, и предупреждает нас или тихонько делает несколько шагов назад, а потом просто сжимается словно пружина, либо впивается руками в первую попавшуюся опору и справляется, как бы тяжело не было. Каждый раз и совершенно самостоятельно, а потом неизменно теряет всякое настроение и уходит домой, где продолжает бороться с последствиями в одиночестве. И делает это не столько из необходимости, сколько из-за полного отсутствия веры в свои силы.

Все последующие дни я подбираю слова для разговора, посредством которого хочу заставить Пита поверить. Даже записываю несколько фраз в блокнот, но все они в итоге кажутся вычурными и неподходящими. Энни советует поговорить не лично, а по телефону, если уж я настроена настолько решительно, потому что предсказывает, что Пит не станет адекватно и спокойно воспринимать то, что не считает истиной, и с высокой вероятностью в результате только лишь распсихуется. Но каждый раз, когда я поднимаю трубку, мне не хватает мужества набрать номер. В итоге я решаю, что такие разговоры нужно вести обязательно с глазу на глаз, но и тут никак не представляется достаточно подходящего момента. Один раз я даже почти начинаю свой монолог, но Пит просит дать ему еще раз посмотреть книгу растений, так что приходится все отменить, ведь изучение старых рисунков и так достаточно тяжелый для него процесс.

Через неделю мне уже даже снится этот разговор в кошмарах, после которых я ставлю свою решимость под серьезное сомнение, отчего только злюсь на себя и все происходящее вокруг. Время снова неумолимо идет, а я бездействую, как и в предыдущие месяцы, никак не способствуя восстановлению Пита.

Еще через неделю я уже откровенно ненавижу себя за слабость, Пита за нежелание самому увидеть настоящее положение дел, а Хеймитча просто за компанию. За ужином Сэй отмечает, что я какая-то взвинченная, и у меня нет даже сил съязвить в ответ на замечание ментора о «тяжелых женских днях», поэтому я просто прожигаю его взглядом.

А когда чуть позже Пит роняет тарелку и замирает, зажмурив глаза, и все вокруг отшатываются от него, как от чумного, я просто теряю последние ниточки контроля. Он стоит совершенно один, хотя в комнате находятся еще три человека, которых он искренне считает своими близкими, и совершенно один вынужден вести схватку с тьмой внутри. В тот момент кажется, что между нами мгновенно выстраивается непроходимая стена, причем возводят ее сразу с двух сторон. И если стена Пита хотя бы обоснована его неуверенностью и внутренними терзаниями, то мы же просто напросто поступаем эгоистично, прекрасно понимая, что никакой трагедии в любом случае не произойдет.

Мысли об этом просто перекрывают в моей голове всё