Правильный ход - Лиз Томфорд

Он хочет поцеловать меня. Я хочу, чтобы он поцеловал меня. Я также действительно хочу сбросить несколько слоев одежды, которые разделяют наши тела. Но я вижу по его измученному выражению лица, что он корит себя за то, что хочет меня, и хотя иногда я подвергаю его этой пытке, потому что это весело, я не могу дать ему ту, по которой он будет скучать. И после того что он мне сказал, я поняла что он не может держаться отстраненно, как это могу я.

— Прекрасно, — говорю я, снимая напряжение. — Я буду обниматься с тобой, но только потому, что не могу допустить, чтобы ты ревновал меня к своему сыну из-за этого.

Его лоб опускается со смесью сожаления и облегчения от того, что ситуация не обострилась.

Кай переворачивается на спину, широко раскинув руки, подталкивает мою голову, чтобы она легла ему на грудь. Я так и делаю, кладя руку ему на талию.

Для меня это в новинку. У меня никогда раньше не было отношений, и я не из тех, кто задерживается после перепихона, но с ним… Я, на удивление, не испытываю ненависти.

— Ты заставляешь каждую женщину, которая делит с тобой постель, обниматься?

— Я не могу сказать тебе, когда в последний раз делил постель с женщиной.

Я поднимаю взгляд, чтобы понять, о чем, черт возьми, он говорит.

— Я не могу сказать тебе, когда в последний раз был с кем-то. Последний раз это было задолго до Макса.

Ну, трахни меня. С этими словами умирает моя последняя надежда на случайный перепихон.

— Знаешь, я могла бы помочь с этим. Это, готова принести себя в жертву — заняться с тобой сексом, но в этом смысле я буду мученицей.

Он усмехается. — Я не нуждаюсь в твоей благотворительности.

— Почему бы и нет? Я могда бы воспользоваться списанием налогов.

Кай полностью меняет тему. — Спасибо, что привела Макса сегодня на поле. Это очень много значит для меня.

— Не могу поверить, что никто другой никогда не приводил его с собой.

— Я никогда не просил их об этом. Я ни с кем из не разговаривал достаточно долго, чтобы спросить.

— Но ты говоришь со мной.

Его голубые глаза полны нежности. — Да, Милли. Я говорю с тобой.

Я снова кладу голову ему на грудь, еще раз успокаивающе обводя линии на его ребрах.

— Помимо искушения убить моего кэтчера, — добавляет Кай, зевая, — сегодня был хороший день.

— Все дни могут быть такими хорошими.

Его дыхание замедляется, а слова звучат едва ли не сонным шепотом, когда он говорит: — По крайней мере, в течение следующих шести недель.

Глава 17

Кай

— Папа.

Сладкий аромат сахара наполняет мой нос, когда я делаю глубокий вдох.

— Папа.

Мое тело вжато в матрас, мои руки обнимают… Миллер.

Миллер в моей постели, вернее, я в ее.

Снова делая вдох, я притягиваю ее ближе, пока все ее тело не оказывается на мне, а голова не утыкается в изгиб моей шеи.

Она похожа на рай. Теплая и уютная. Она также похожа на мою.

— Папа.

Я резко открываю глаза и вижу своего сына возле кровати, сидящего на руке Монти, они оба смотрят на нас сверху вниз.

Макс улыбается. Монти — нет.

— Дерьмо, — выдыхаю я.

Я тридцатидвухлетний мужчина, которого чей-то отец застал в постели.

— Ну, я не уверен, как я собираюсь вычищать эту картину из своего мозга, — сухо говорит он.

Миллер шевелится, когда слышит голос отца, но этого недостаточно, чтобы полностью разбудить ее. Вместо этого она еще сильнее прижимается ко мне, закидывая ногу на мои бедра, где у меня начинается бушующий приступ утреннего стояка. Я как нельзя более благодарен судьбе за то, что на этой гостиничной кровати есть толстое стеганое одеяло.

— Папа, — снова говорит Макс, и Монти кладет его на матрас, позволяя ему подползти к нам.

— Привет, Макси.

Мой голос звучит по-утреннему хрипло, когда он взбирается по моему торсу.

— Я скучал по тебе прошлой ночью.

Он устраивается у меня на животе, кладет голову мне на грудь и смотрит на спящую девушку. Я обхватываю рукой его маленькое тельце, так, что они оба оказываются в моих объятиях, и он осторожно протягивает руку, чтобы коснуться ее кольца в перегородке. Этого легкого прикосновения достаточно, чтобы разбудить ее, и, когда она открывает глаза, она смотрит прямо на моего сына, на ее губах расцветает сонная улыбка.

— Доброе утро, Баг.

Он улыбается ей в ответ.

Этот момент был бы намного приятнее, если бы они вдвоем уютно устроились у меня на груди, и если бы Монти все еще не смотрел на меня сверху вниз.

— Доброе утро, Милли, — приветствует ее отец.

Миллер резко оборачивается, понимая, что он здесь. — Какого черта, пап? — спрашивает она, быстро накрываясь одеялом, не то чтобы тут было что скрывать.

Ей повезло, что ей не приходится иметь дело с таким бешеным стояком, как у меня сейчас.

— Туз, — начинает Монти, направляясь обратно в мою комнату. — Я думаю, нам стоит поговорить.

— Я не думаю, что мы должны это делать.

— Тащи сюда свою задницу!

Миллер закатывает глаза, переваливается на другую сторону кровати взяв Макса с собой, щекочет ему живот, чтобы он был занят, пока я пойду беседовать с ее отцом.

После того, как я справляюсь со своими делами в ванной, я встречаюсь с Монти в своей комнате, закрывая за собой смежную дверь.

— Это не то, что ты мог подумать, — говорю я ему, отыскивая рубашку, чтобы прикрыть грудь.

— Мне насрать, как это выглядит. Чем вы двое занимаетесь, не мое дело, но Милли уезжает меньше чем через два месяца.

Я замолкаю на полуслове. — Какого черта все чувствуют необходимость постоянно напоминать мне об этом?

— Потому что я забочусь о тебе.

— Ну, ты не обязан этого делать. Я спал там только потому, что твоя храпящая задница занимала всю мою кровать.

На его губах появляется улыбка.

— Я серьезно, Монти. Пожалуйста, не трать свое время на речи чрезмерно заботливого отца. В этом нет необходимости.

Он поднимает руки вверх. — Это не то. Я просто хотел поговорить с тобой, потому что у Миллер есть своя жизнь, к которой она собирается вернуться.

— Иисус, я знаю это, хорошо?

— Позволь мне закончить, — говорит он. — У Миллер есть жизнь, к которой она возвращается,